Не каждому дано одной фразой “застолбить” место в Истории

Всем известны “крылатые” выражения “Рубикон перейдён!” или “Карфаген должен быть разрушен!” Первое принадлежит римскому полководцу Юлию Цезарю, второе также римскому полководцу Марку Порцию Катону Старшему. Но сто лет назад один рядовой матрос и авантюрист Анатолий Железняков вошёл в новейшую российскую историю своим ставшим знаменитым “Караул устал!” Как это было…

Анатолий родился в апреле 1895 года в подмосковном селе Федоскино. Его отец, отставной гренадер, работал в помещичьем имении, а потом перебрался с растущей семьей в Москву. Вскоре он умер, оставив жену и четырех детей без средств. Старший сын Николай читал ему книги о смелых путешественниках и заразивший брата любовью к морю и приключениям, нанялся в матросы, дочь Александра стала домашней учительницей. Анатолия мать устроила за казенный счет в Военно-фельдшерское училище, но он быстро устал от муштры и больничной практики. А незадолго до выпуска не явился на построение в честь дня рождения императрицы Марии Федоровны, нахально заявив, что у него тоже день рождения, и он имеет право отдохнуть. Фрондера не только выгнали, но и поставили на полицейский учет за склонность к “неблагопристойным разговорам“. В дальнейшем Толя недолго проработал учеником аптекаря, потом грузчиком в Одесском порту, кочегаром на торговом судне, но тяжелую физическую работу при первой возможности променял на должность слесаря на снарядном заводе в Москве. В Первую мировую Железняков был мобилизован, отправлен учиться на механика, но за какие-то проступки снова разжалован в кочегары на учебном корабле “Океан”. Смутьян и там  удержался недолго -под угрозой трибунала летом 1916 года сбежал с корабля в родное Подмосковье, где выправил документы на фамилию “Викторский”.  Уже тогда у Анатолия были друзья среди революционеров, которые помогли ему перебраться в Новороссийск и вновь устроиться кочегаром. Своему дневнику он доверял тревожные мысли: “Новый 1917 год! Что ты даришь мне из трех вещей, которые лежат на пути моём? Смерть, свободу или заключение? Я не боюсь и смело гляжу вперед, ибо верю, что выиграю“. Он уже собирался уехать в Америку – “страну великих возможностей”, – когда узнал о случившейся в Петрограде революции. 18 марта Железняков впервые выступил на митинге моряков-черноморцев и вечером записал: “Выхожу, говорю и начинаю жить той жизнью, о которой мечтал, жизнью общественного деятеля. Писать лень, дел бездна… Но кто же я?” На этом дневник обрывается – отныне у Железнякова не будет на него времени. Поднабрав опыта выступлений в Новороссийске, Железняков решил поехать туда, где было “наиболее весело и жарко” – в Петроград, туда, где происходили ключевые политические события. Он верил, что именно там, в кипящем революционном котле Петрограда, сможет найти свое место. Добравшись до столицы, он явился в Кронштадтский Совет депутатов, объявил себя “жертвой режима” и получил назначение на минный заградитель “Нарова”. Но не прослужил там ни дня, поскольку в новенькой морской форме посещал корабли и заводы, агитируя за революцию. Поддерживая большевиков, 22летний агитатор все же считал себя анархистом. Ведь анархисткой была и встреченная им Любовь – его 17-летняя возлюбленная Любка Альтшуль. Или, по паспорту, Любовь Абрамовна Альтшуль. Стремясь любой ценой выбраться из унылого еврейского местечка под белорусским Мозырем, она во время войны убежала из родных мест и поступила на патронный завод Барановского в Петрограде. Из-за войны на заводе Барановского работали одни молодые девицы – все мужчины были давно призваны в действующая армию, а балтийские матросы, околачивавшиеся в столице, ходили туда, как в парк – знакомиться с девушками. В один из весенних дней состоялось знакомство Любы с Железняковым. Знакомство, оказавшееся для него спасительным.  Вместе они захватывали дачу высокопоставленного семейства Дурново в Полюстровском парке, ставшую штабом анархистов. Когда солдаты Временного правительства отбивали дачу, Железняков бросил в них три гранаты, за что получил 14 лет каторги. Добившись свидания в “Крестах” со своим возлюбленным, Любовь Альтшуль передала ему стальные пилки и браунинг.  Распилив ночью 6 сентября решетку и отогнув ее прутья, Железняков совершил побег и  сбежал к “братишкам” в Гельсингфорс. В дни Октябрьского переворота “матрос-партизан” со своими бойцами занял Адмиралтейство, а потом штурмовал Зимний – без эпических киношных сцен они тихо влезли в окна первого этажа и арестовали юнкеров. Когда в Москве восстание обернулось уличными боями, на помощь красным послали эшелон с моряками, которыми командовали Ховрин и Железняков. Но пока они добирались до второй столицы, бои прекратились, и балтийцы успели только “пощипать буржуев”. Анатолий получил приказ следовать с отрядом в Харьков, где тоже надо было устанавливать Советскую власть. Обвешанные гранатами и пулеметными лентами матросы превратились в настоящих рейнджеров Октября, наводивших ужас на целые города…

5 января 1918 года в Таврическом дворце открылось Учредительное собрание, призванное определить дальнейшую судьбу России. Большевики, недавно захватившие власть в столице, получили на выборах депутатов собрания меньше трети голосов – большинство досталось эсерам и меньшевикам. После этого судьба “Учредилки” была решена: накануне открытия Ленин приказал председателю Центробалта Павлу Дыбенко вызвать из Кронштадта моряков для ее разгона. Пока командир матросского отряда Николай Ховрин разгонял на питерских улицах демонстрацию в защиту собрания, его заместитель Железняков расставил перед дворцом пулеметы, а внутри – вооруженные посты. Матросы заняли и места для публики в зале заседаний, где заглушали ораторов свистом и криком, а иногда даже целились из винтовок в президиум. Несмотря на это, собрание во главе с опытным оратором Виктором Черновым отказалось принять предложенные большевиками документы. В том числе “Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа”, фактически утверждавшую диктатуру ленинской партии. Обидевшись, большевики и их союзники, левые эсеры, покинули заседание. Наступила ночь, многие разошлись по домам, а в зале депутаты продолжали спорить и принимать решения – о провозглашении Российской федеративной демократической республики, о земле, о мире. В конце концов Дыбенко вызвал Железнякова и велел ему любым способом прекратить “эту говорильню“. Убедившись, что все его люди на месте и готовы действовать, бравый моряк  6 января в 4.20 утра вошел в зал, поднялся на трибуну и заявил: “Я прошу прекратить заседание, поскольку караул устал!” И с этими словами “попал в Историю”. Чернов все-таки довел заседание до конца и объявил перерыв до утра. И в течение своего единственного заседания Учредительное собрание успело национализировать землю и провозгласить Россию федеративной демократической республикой. Но утром, когда члены собрания подошли к дворцу, двери были заперты, а возле них дежурили матросы с пулеметами и двумя пушками. В тот же день газеты объявили депутатов “врагами трудового народа“, а ночью начались аресты. “Сумерками свободы” назвал впоследствии разгон собрания Осип Мандельштам.

Ну, а что же наш “герой”, какова его дальнейшая судьба? После январского разгона Учредительного собрания выполнял новое задание – отбивал наступление румын на Бессарабию. Железняков вместе с новым другом Григорием Котовским решительно взялся за дело, но Брестский мир спутал им карты: пришлось срочно бежать от наступавших немцев. Анархисты выступили против мира, и в апреле их столичные ячейки были разоружены. После нелегких раздумий Анатолий остался с большевиками, но затаил недовольство. Летом 1918-го его отряд перебросили на Южный фронт, где на красных напирали казаки атамана Краснова. Железняков стал командиром полка в дивизии Васо Киквидзе – отчаянно смелого грузина, с которым тоже свел дружбу. Вместе они отличились не только в боях, но и в притеснениях и убийствах мирных жителей, зачисленных в “классовые враги”. Когда расследовать жалобы приехал видный большевик Николай Подвойский, его поезд недолго думая пустили под откос. Контуженный эмиссар Кремля обвинил Железнякова в покушении на свою жизнь, и тому пришлось бежать. С ним отправились верный друг Борис Черкунов и секретарша Елена Винда, полковничья дочь, ставшая его “походно-полевой женой”. В октябре эта троица объявилась в занятой интервентами Одессе, где вместе с Котовским приняла участие в подпольной борьбе (на сей раз Железняков назвался не Викторским, а Викторсом). Из подполья он вышел, когда Красная армия заняла Одессу. Испортили ему настроение и семейные проблемы: он женился на Елене, но явившаяся в Одессу Любка не желала оставлять любимого. (Уже после гибели Анатолия она родила от него сына Юрия Альтшуля, ставшего юристом и писателем). Сама Любовь Альтшуль как анархистка много лет провела в ГУЛАГе, но вернулась и объявила себя настоящей вдовой героя – Елене Железняковой-Винде даже пришлось доказывать свои права в суде. А пока уставший от проблем “матрос-партизан” слезно просился на фронт. В мае 1919-го он отремонтировал подбитый бронепоезд белых, набрал добровольцев и отправился на борьбу с восставшим против красных атаманом Григорьевым. Бронепоезд прорвался через позиции повстанцев в Кременчуг, где был включен в состав 14-й армии Климента Ворошилова. Уже в июне Григорьев был разгромлен, но тут в наступление перешли части Деникина, захватившие Харьков и Екатеринослав. Железняков получил приказ прикрыть огнем бронепоезда отступление красногвардейцев, которых преследовали казаки генерала Шкуро. 25 июля, двигаясь в сторону Екатеринослава, он узнал, что станция Верховцево, откуда он выехал, захвачена казаками. Остался единственный выход: на полном ходу прорываться обратно. Стреляя из пушек и винтовок, бронепоезд промчался через Верховцево; сам командир, высунувшись из окна командирской рубки, стрелял по врагу “по-македонски”, сразу из двух пистолетов. Поезд уже миновал станцию, когда Железняков вдруг пошатнулся и упал – пуля попала ему в грудь. Не приходя в сознание, он умер на следующий день на станции Пятихатки. Подруга его жены, советская разведчица Надежда Улановская писала: “Есть версия, что убили Железнякова большевики: к тому времени, когда он попал на юг, у них были с ним счеты как с анархистом, его объявили вне закона. Заместителем ему дали большевика, после гибели Железнякова он стал командиром, но бойцы его не любили… Есть основания считать, что этот большевик его и застрелил, смертельно ранил  во время боя“.

P.S. На первой полосе “Правды” был напечатан некролог “известному революционеру”. Гроб везли через весь город на броневике в сопровождении оркестра и толп народа. Похоронили Железнякова не “под курганом, заросшим бурьяном“, как поется в песне, а на Ваганьковском кладбище, рядом с другими участниками октябрьского переворота. Позже на могиле человека, провозгласившего “Караул устал!”, установили помпезный памятник.

Не каждому удается одной фразой “застолбить” себе место в Истории.

Посткриптум.

Столетие после Февральской революции и октябрьского переворота всколыхнуло интерес в мире к тем далёким событиям, повлиявшим на судьбы поколения наших дедов и отцов. Год назад я поставил пост о последнем законно-избранном председателе Временного правительства Керенском (не могу дать ссылку по причине недоступности архива Ботинка). Недавно, находясь  с друзьями на лыжной базе самарского загородного комплекса “Циолковский”, мне попалась небольшая заметка о “герое” данного поста (в нарушение известного  совета героя Булгакова “никогда не читать на ночь советских (“российских”) газет”). Стало интересно, полез в сеть и вот что из этого получилось.

Отдельно (по понятным причинам) заинтересовала судьба Любови Абрамовны Альтшуль и её сына Юрия (Юрий Викторович Туманов).

О матери.   «Первое, что сделала Люба Альшуль самостоятельного в своей жизни, это убежала из родного города Мозыря делать революцию. «А что ей еще оставалось делать? – говорит Юрий Викторович с непе­редаваемой интонацией. – Концен­трация революционных идей в ма­леньких городах в черте оседлости была так сильна, что ехать делать ре­волюцию для еврейской молодежи было так же естественно, как сейчас отправляться завоевывать столицу». В пятьдесят первом году Любовь Абрамовну выслали из Москвы в последний раз – ей был уже ровно пятьдесят один год и у нее было двое детей-подростков от второго брака. Юрию Альтшулю происходящее по­казалось чудовищной несправедли­востью. «Мою мать – куда? А я толь­ко что пришел с войны – это что-нибудь, как мне казалось, да значи­ло. Начал воевать в 39-м на Карель­ском перешейке пулеметчиком, а уже в 43-м году был командиром от­дельного противотанкового дивизи­она с правами полкового команди­ра. Привык за годы, что от меня за­висит и жизнь, и смерть. На улице без пистолета чувствовал себя полу­раздетым. Я не мог прийти в себя: за что все-таки мою мать высылают? Это я сейчас осознал, что помню из детства многое, если не все, а тогда мне было не до детских воспомина­ний. Тем более что я еще не мог в них разобраться. Первый раз о том, что мать была женой Анатолия Же­лезняка, я услышал в 51-м году».

Источник

 

 

 

2 Comments

  1. Botfort Автор

    Перемещения памятника спустя пол-ста лет и позже…

    “Вот интересная история обнаружилась.
    Все мы знаем бюст-памятник матросу Железняку – Анатолию Григорьевичу Железнякову, который был установлен на Дмитровском шоссе при повороте на Долгопрудный в 1957 году, в 1991 году перенесен в Парк Отдыха, где и стоит по сей день.
    Фото 1983 года есть в ЭД – http://dolgoprud.org/photo/?sect=11&subsect=173&photo=3998.
    Но вот в книге А.Грязнова “Федоскинские таланты” 1970г. есть и другая фотография нашего Железнякова в Федоскино. И написано:
    ” У входа в главное здание на черном фоне , как на лаковой крышке коробки, золотыми буквами надпись : “Федоскинская диплома 1 степени фабрика миниатюрной живописи. Основана 1910 г.” Напротив фабрики , на склоне к Уче, серый мраморный обелиск . Бюст человека в бескозырке. Надпись:”Матрос Железняк – Анатолий Григорьевич Железняков родился в с. Федоскино 2 мая 1895г.” Памятник открыт в честь 50-летия Великой социалистической революции на родине героя 29 октября 1967г. Памятник сооружен на общественных началах коллективом Федоскинской фабрики миниатюрной живописи с участием жителей села Федоскино.”
    И это очень странно. Два одинаковых памятника с десятилетней разницей в разных местах. Тут что-то не так.
    Может быть кто-то знает эту историю?

    http://www.dolgoprud.org/ethno/smf/index.php?topic=215.0

    ” Недавно демон­тировали памятник Железняку на развилке Дмитровского шоссе. По­чему он там был поставлен в. свое время, вполне непонятно – на раз­вилке Дмитровского шоссе Желез­няк подвигов не совершал. Почему его решили убрать именно сейчас – тоже непонятно. Видимо, кража мраморного постамента из-под па­тетической фигуры героя была при­урочена к столетию со дня его рож­дения. На перестановку самой фигу­ры в город Долгопрудный было по­трачено двадцать пять миллионов рублей (!)”

    Ответить

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.