Прогулки по Шотландии: Бордеры, или Пейзаж вокруг дома, который построил Тим Стэд

Недавно мы ездили в Блэнсли на ежегодную выставку работ Мастерской Тима Стэда. Автобус выбирается из Эдинбурга, запруженного фестивальной толпой (в этом году 800 театров привезли 2 тысячи спектаклей на любой вкус любого из полумиллиона туристов), проезжает через все более маленькие – и более редкие поселки, взбирается на Холмы Ягнят, хорошо знакомые любителям оперного искусства ( Lammermuir Hills - Ламмермурские холмы – поклон Вальтеру Скотту и Доницетти), где овцы нынче пасутся среди гигантских ветряков и спускается вниз в долину вдоль покрытого вереском склона. Мы в Шотландских Бордерах, где все ручьи и речки впадают в Твид, на берегу которого стоит Абботсфорд, дом-музей Скотта, а также развалины Драйбургского Аббатства, где он похоронен, а на полпути между ними вот этот носящий его имя пейзаж - Scott's View, - введенный в туристские справочники его лошадью.

Ссылки в тему:
Дом, который построил Тим Стэд
Прогулки по Шотландии: Холмы и горы
Прогулки по Шотландии. Инверэри

Прогулки по Шотландии: Инверэри (продолжение)

Прогулки по Шотландии: остров Арран
Лох Ломонд

"Лаавод вэ-летайель": Луис-и-Харрис в снегу

Лисички жареные

Хозяин столько раз притормаживал ее здесь во время прогулок по долине Твида, что когда ей пришлось везти гроб с его телом, она по привычке остановилась на том же месте.

Название этого трехголового холма высотой чуть больше 400 метров - Эйлдон или Эйлдоны (Eildon Hill, or Eildons)– переводится как Холм Эльфов На одной из вершин – остатки укреплений и выкопанных-вырубленных на склонах плоских террас для 300 жилищ, датируемые бронзовым веком. Предполагают, что за тысячу лет до нашей эры в этом поселение насчитывалось от 3 до 6 тысяч жителей. В 1в н.э. римская армия построила рядом с холмом форт Тримонтиум (Трехгорный?), а на вершине - наблюдательную башню высотой 11 м.

Предполагают, что центральная вершина - пик был местом каких-то обрядов пиктов – коренного населения этих мест, которые растворились среди пришедших из Ирландии скоттов. так как письменности не имели. От них остались только вырезанные на камнях пиктограммы.

Согласно средневековой легенде о Томасе-Рифмаче, поэте и пророке 13 века, холм Эйлдон – полый, а внутри его спит король Артур со своим войском.

Томас-Рифмач жил в 13 веке в Эрлстоне, и его настоящая фамилия – Лермонт – возможно, Михаил Юрьевич приходился ему каким-то потомком. Эрлстон отсюда в нескольких километрах к северу, там находится замечательная школа, в которой в течение нескольких месяцев учился мой сын - лучшая из всех, в которых он учился. Это Лоулэндс, низинные земли, бывшее морское дно, поднявшееся при столкновении двух материков, приграничный район (отсюда – Scottish Borders, бордюр по границе с Англией).

Тут сотни лет воевали, угоняли друг дуга скот, сжигали поля, поэтому больших городов не возникло. Зато вдоль Твида и его притоков рассыпана горсть живописных маленьких - Пиблс, Галашилс, Мелроуз, Келсо, Селкирк, Джедбург, Лодэр. В каждом из них найдутся обломки многослойной - и возможно, слишком богатой на события истории края - обломки укреплений, остовы аббатств

В крутые времена вне городков жили в пиль-башнях – это такая квадратная многоэтажка (по комнате или две на этаже) с плоской крышей – в нижний этаж при приближении врага загоняли скот, на втором – столовая-гостиная, кудав случае опасности набивались окрестные семьи, выше – спальни для господ, а над ней – крыша с зубчатым парапетом, на котором зажигали сигнальный огонь и держали оборону в ожидании помощи от соседей.

На горизонте - башня Смэйлхолм (14 век). Она принадлежала деду Вальтера Скотта.

В нескольких городках до сих пор сохранился обычай Common Riding (общинной скачки) - раз в год все взрослое мужское население под руководством избранного миром «корнета» или "знаменосца" на конях объезжает границы общинных владений, проверяя, не сдвинуты ли межевые камни злокозненными соседями.

Здесь в полях часто можно увидеть пасущихся лошадей - даже весьма среднего достатка семьи с корнями, уходящими вглубь времен – и фермеры, и жители маленьких городков - считают своим долгом поддерживать обычай. Раньше эти же лошади принимали участие в другой местной забаве – охоте на лис, но некоторое время назад британский парламент счел этот вид спорта негуманным – и стал еще менее популярным в здешних краях. А для детей держат мохнатых пони - на тот период, пока лошадь велика.

Поля разделены оградами из сложенных без цемента камней – этой технологии много веков. Материал – камни – поставляют сами поля – земля “рожает” их каждый год,. Если запустить поле - оно за несколько лет станет непригодным для земледелия.

В войну немецкие подводные лодки отрезали Британию от колоний, снабжавших метрополию продуктами. Стране угрожал голод – и тогда тысячи горожанок отправились на фермы расчищать поля от камней, пахать, сеять, сажать и картошку, косить сено, доить коров. Среди них были и машинистки с маникюром на руках, и модницы на высоких каблуках. Выстояли, выдержали. А после войны государство помогло фермерам купить технику, и теперь солидные по площади фермы обходятся всего несколькими работниками.

Скупая шотландская почва не может соперничать с южными черноземами – но наученное горьким военным опытом государство доплачивает, чтобы сохранить достаточное количество пахотных земель и поголовье скота на случай всяких ЧП. Да и то - взорвется какой-нибудь очередной непроизносимый исландский вулкан, посадит самолеты на несколько месяцев – что кушать будем на островах?

Какие-то поля засеяны овсом, какие-то- ярко-желтым рапсом, но большинство – травой, на которой пасутся овцы, коровы, лошади. Зимой овцы, естественно, в зимних пальто, весной их стригут (цена шерсти едва окупает стоимость стрижки, но не стричь нельзя – будут болеть).

Потом появляются ягнята - у многих овец по два.

Глядя на эту идиллию, я радуюсь, что я не ем мяса.

Бордеры были знамениты своей текстильной промышленностью – Твид и его притоки двигали тысячи прялок и ткацких станков, изготовлявших хлопковые и шерстяные ткани. В 19 веке на мелких и средних т.н. «миллс» (mills), работала большая часть населения. Почти все они закрылись 20-30 лет назад, не выдержав конкуренции с дальневосточной дешевой рабочей силой. К тому времени, когда мы здесь поселились, это был - как бы помягче выразиться - не очень процветающий район.

Автобус останавливается на главной площади Лодэра (Lauder), который получил статут "королевского города" в 1214 году. Здание с часами - Tollboth - городской совет 16 века, в его подвале помещалась тюрьма.

Напротив - самый старый паб и гостиница "Черный бык". Лодэр - ближайший к Блэнсли городок, но пешком отсюда далековато - километров пять, поэтому я объясняю водителю, у какого столба на дороге между Лодэром и Эрлстоном нас выкинуть, чтобы было поближе.

Последний километр мы проходим пешком - мы знаем здесь каждый куст у дороги, каждый дом, каждое поле - это как возвращение домой - что почти что так и есть - мы прожили в Блэнсли наши первые два года в Шотландии.

Въезд в деревню. Телефон в будке недавно отключили - у всех мобильники, и телефонная компания сочла нерентабельным дальнейшее обслуживание, но телефонная книга внутри будки по-прежнему лежит.

Почтовый ящик.

Памятник старины - деревенский колодец.

"Колодец вырыт в 1815 году. Насос поставлен в 1915". Когда перестали пользоваться, не написано.

Вид на Нижний Блэнсли со стороны поля. По счастливой случайности, тогда у соседей Стэдов оказался котедж-развалюха, пустовавший в ожидании капитального ремонта. Нам он показался сущим дворцом, одну мастерскую мы оборудовали в бывшем коровнике, другую – в маленькой конюшне – и стали готовиться к первой выставке «Шарманки» в Шотландии.

Нашими соседями оказались родители хозяина - старички Гарри и Айза Ридл, коренные обитатели Бленсли – одна из тех шести семей, которые остались здесь жить, когда новое шоссе, проложенное в начале 1970х, обошло деревню стороной и оставило ее без доступа к общественному транспорту (машины в этом районе были тогда роскошью, а не средством передвижения)

70-летний Гарри все еще помогал своему сыну Скотту на семейной лесопилке в раздолбанном сарае посреди деревни. Он подавал бревна в машину, не выпуская трубки изо рта – он показывал образовавщееся за жизнь отверстие между зубами, в котором он ее зажимал. его жена Айза пекли торты и пирожные для соседней туристкой достопримечательности – замка, в котором мы так и не побывали . Лесопилка начинала жужжать в 8 утра , в это же время Айза становилась к плите – в полдень выпечка должна была быть доставлена в замок. Гарри и Скотт заходили домой дважды в день на ланч и на обед, и через полчаса возвращались обратно на лесопилку, которая замолкала только в 9 вечера. Они выбивались из страшной нужды – Гарри рассказывал, как рос в этом коттеджике, где мы жили – восемь детей в семье, пятеро спали в одной кровати, и трое – в другой. Как в войну каждую ночь над Бленсли летели немецкие самолеты бомбить Глазго. Как у Айзы обнаружили запущенный рак груди, и думали, она не выживет – но она боролась изо всех сил, потому что кто бы тогда поднимал их троих детей. Она поправилась, и они построили новый дом, а вот теперь надо еще один для сына, и еще для дочери, и еще – новую лесопилку.

Но как бы сурово они не экономили на всем, а двух лошадей и пони для Commons Riding держали. Этот пони по прозвищу Вилли имел привычку подолгу стоять у ограды, разделявшей его поле и наш задний двор, который на летние месяцы превращался в мастерскую Эда. Казалось, он с любопытством наблюдает как из кусков дерева появляются различные персонажи. А Эд наблюдал за ним – и сделал посвященный ему кинемат – Шарманка “Вилли” – пони тащит на спине шарманку, крутятся колеса, а он еще и отбивает такт хвостом по пустой консервной банке.

Недавно кинемат пришлось переработать – после нескольких выставок и переездов механизм шарманки расклеился, и стал издавать уж совсем немелодичные звуки. Теперь на спине у Вилли целая колокольня, которую приводят в движение зингеровские машины. Большинство колоколов на ней – с шука Пишпишим. Если ничего не сорвется, они навестят историческую родину в следующем году – “Колокольня “Вилли” будет работать на выставке в музее Эрец-Исраэль.

Мы познакомились также с местным каменотесом, который умел складывать “сухие стены”, с молочником, который по совместительству доставлял свежие газеты из соседнего городка (и никогда не снимал с головы ковбойской шляпы), с рыбником, раз в неделю привозившим свежий товар из приморского городка.

А также с двумя фермерами – миллионерами, не вылезающими из резиновых сапог. Одного из них Эд встретил на автомобильной свалке, где тот подыскивал замену полетевшему мотору. Единственный мальчик в семье, он смертельно завидовал своим трем сестрам, которым была дана свобода в выборе образования - в результате чего все они оказались “гуманитариями” довольно высокого полета. Он же был “приговорен” к сельскохозяйственному колледжу – семья владела этой землей 200 лет, и его сын будет тянуть эту лямку так же, как он. Это вопрос чести, а не денег.

Другой фермер, Дуглас Янгер, выбрал это занятие по убеждениям. Редкий в этих местах фрукт – консерватор (в Шотландии голосуют или за лейборов, или за националистов), он мог бы спокойно прожить жизнь на проценты с унаследованного капитала. Но Дуглас считает своим долгом вести образцовое хозяйство – прилично платит работникам, сажает леса, пытается объединить мелких фермеров для совместной закупки техники. Пока мы жили в Бленсли, кинематы хранились в одном из сараев на ферме Дугласа – денег с нас он не взял, это – его “чарити” ( мивца – благотворительность)

В доме Стэдов мы встретились с их друзьями – стеклодувами Дэвидом Капланом и Анникой Сандстром (он из Нью-Йорка, она – из Швеции), с часовщиком Иоргеном – немцем, перебравшимся в Шотландию из Южной Африки, с Джоном и Никки Флетчер (он – доктор наук, променявший ученую карьеру на одомашнивание и разведение шотландских оленей, она – ювелир, переквалифицировавшийся в кулинарного гуру – а заодно и менеджера этой самой оленей фермы в Охтимохти, недалеко от Перта). Через несколько лет мы будем строить Часы Милленниум с Анникой и Йоргеном, а без Джона, возившего много лет кинематы на выставки в своем грузовике для перевозки оленей по ооочень дружеской цене, эти выставки просто бы не состоялись.

Но самым ценным в тот период оказалось знакомство с трубочистом Джоком Редбурном. Метр пятьдесят с кепкой (кепка такая же черная от угольной пыли, как сам Джок), страшенный местный акцент – не понять без переводчика, улыбка от уха до уха – и ярко-голубые глаза. Шутки-прибаутки-истории сыплются из него, как из дырявого мешка . Ему бы в цирке выступать – впрочем, его и так все Бордеры знают. У Джока – страсть к собиранию старых вещей – не иначе, он с крыши выглядывает, кто что интересное собирается выкинуть. И огромная личная свалка – кусок земли, обнесенный ржавой колючей проволокой и снабженный всякого рода хитрыми ловушками для злоумышленников - без него в эти дебри лучше не соваться. Ржавые остовы машин, сельскохозяйственной техники, цепи, пилы, кучи старого инструмента, онромные куски древесины. С какой целью он все это собрал и что собирается с этим добром делать – непонятно. Но увидив фотографии кинематов, он открыл Эду свою сокровищницу – что-то подарил, что-то продал по очень сходной цене.

Через два месяца в углу коровника вырос первый шотландский кинемат – “Jock’s Jokes” – “Шутки Джока” – который выделывает кренделя под шотландскую танцевальную музыку. На «премьеру» в день рождения Эда собралась чудесная компания – Гарри и Айза, Джок с супругой, молочник, конечно же, Стэды и их подручные – и директор Глазговских музеев Джулиан Сполдинг.

А через год "Джок" танцевал свою джигу уже в музеях.

....Через два года Ридлы скопили деньги на ремонт коттеджа, и нам пришлось его освободить– да и нам в общем уже пора было устраивать где-то постоянную базу – и мы переехали в Глазго. Но на прощанье мы устроили вечеринку в деревенском клубе Бленсли – к тому времени количество наших знакомых явно превышало скромные возможности старого домишки.

С тех пор прошло 15 лет – мы приезжаем в Бленсли несколько раз в году, и встречаем иногда Гарри и Айзу. На окраине деревни жужжит новая большая лесопилка – Гарри все еще наведывается помогать сыну, старенький коттедж, в котором мы жили, перестроили в комфортабельный дом, там теперь живет семья Скотта – жена и трое ребятишек, дочке тоже построили красивый дом. Но вот старую лесопилку, которую Гарри клятвенно обещал продать Тиму под склад и гараж, он уступил местному полицейскому – потому что англичанин Тим и люксембуржка Мегги для них все равно – пришлые. Они никогда не пили с ними пива в местном пабе, не говорили на их местном диалекте, не принимали участия в Commons Riding.

Продолжение следует...