Дом, который построил Тим Стэд

В этот дом в шотландской деревне Бленсли мы попали прямо из России (ну, с небольшой остановкой на выставку в Лейпциге) в 1993 году.

С его хозяевами – Тимом и Мэгги Стэд – мы познакомились тремя годами раньше, вскоре после открытия «Шарманки» в Петербурге. Их привел к нам какой-то вечно поддатый бывший комсомольский деятель, который переквалифицировался на обслуживание интуристов. Меня в это время не было в галерее – наверно, стояла в очередной очереди за продуктами, - и в памяти навсегда осталась картинка, которую я увидела, вернувшись – Эд и Тим стоят рядом с «Вавилоном» и разговаривают друг с другом : Эд по-русски, Тим по-английски, - и переводчик им явно не нужен.

Так они и проговорили десять лет, так и построили свой главный проект – башню «Часы Тысячелетия» в Национальном музее Шотландии, который запустили 1 января 2000 года.

Через несколько месяцев Тим умер от рака. Ему было 48 лет. Он хотел быть скульптором – и хотел иметь дом, семью и детей. Финансово такие вещи сочетаются плохо. Тогда он придумал делать скульптуру, на которой люди сидят, лежат, за которой пьют чай и пишут письма. Мебель, которая существует в одном экземпляре - и которая неповторима, как лес, и луг, и изгиб холма.

Он не любил прямые линии – у него они ассоциировались со смертью.

Он любил «неправильное» дерево – с наростами, и придумал технологию, превращающую недостаток в красоту. Его работы стоят в музеях – и в домах нескольких сотен людей. Они сработаны прочно – и очень удобны. Его стулья вылечивают боли в спине, его столы не нуждаются в скатертях, дверки шкафов не отваливатся и ящики письменных столов не застревают.

Первый большой заказ он получил от приятеля по школе искусств – Иена Маккензи, с которым мы встречались на острове Арран. Фотограф Иен хотел создать кафе-галерею, чтобы выставлять свои работы – и работы коллег.

За сущие копейки Тим изготовил мебель для этого кафе в старом и запущенном Торговом городе» - историческом центре Глазго.

Иен назвал свое кафе «Гандольфи» – в честь крупноформатной старомодной камеры Гандольфи, которая была очень популярна у фотографов его поколения. Оно стало настолько популярно, что у Иена 16 лет не было времени взять в руки камеру.

За эти годы студенты, просиживавшие драные джинсы за чашечкой капучино в «Гандольфи» , выбились в люди и составили костяк заказчиков Тима, год за годом покупая его мебель – сначала стул, потом другой, потом стол, а там глядишь и кровать, а «Гандольфи» вошло в список достопримечательностей Глазго.

За свою недлинную жизнь Тим создал множество кресел-стульев-столов.

А по вечерам, когда работники, помогавшие ему в мастерской, расходились, он продолжал там работать – делая вещи для дома, который стал его самым главным произведением искусства.

Этот дом вырос из старенькой фермы, купленной по дешевке в полупустой деревне , которую обошло новое шоссе.

У Тима было правило – не покупать того, что можно сделать своими руками.

Даже раковина здесь деревянная...

И еще он сажал деревья – потому что считал, что должен отдать природе то, что у нее брал.

Этот старый – один из немногих сохранившихся в Нижней Шотландии лесов - продавался под вырубку. Тим возглавил сбор средств среди местной комьюнити – и каждому, кто пожертвовал больше 200 фунтов, дарил вот такой топор из местных пород деревьев.

Через четыре месяца нужная сумма была собрана – и лес был спасен. Он стал первым «общинным лесом» - сюда приходят отдохнуть с детьми, пожарить шалыки с друзьями, сюда приводят школьников на экскурсию, здесь узнают о жизни леса (можете ли вы сделать токарный станок без электричества? ), наблюдают из укрытия за бобрами, строящими плотину, здесь сажают деревья на прикупленных по соседству землях...

Вот сюда он с гордостью привез нас чуть ли не в первый день нашего прибытия в Шотландию. Запахи, цветы, деревья – все было знакомым по Комарово, – и косогор напоминал Псковщину, и мы решили – остаемся.

Здесь его и похоронили.

На плите написано по латыни и на английском «счастлив тот, кто встретил бога лесов», а рядом скульптура, вырезанная Эдом из любимого дерева Тима, вяза с наплывами – Дух Леса, с лицом и улыбкой Тима.

После смерти Тима его вдова, Мэгги – по профессии лингвист, - взяла на себя руководство мастерской, и до сих пор они производят мебель, устраивают выставки.

Список заказов не иссякает, но иссякают уже Меггины силы, а заменить ее некем – у детей своя жизнь, а ей пора перебираться во Францию, где старенькая мама, сестра и друзья (она родом из Люксембурга, но родители еще в шестидесятые перебрались на юг Франции, посадили свой виноградник – и остались там жить). Что будет с домом Тима – пока что неизвестно. Понятно, что его надо сохранить, но для этого нужны деньги и чья-то энергия. И время неподходящее -кризис! В прошлые выходные та часть Национального музея, где стоят Часы Тысячелетия, открылась после трехлетней реконструкции. Часы теперь на новом месте – практически, у них свой зал, работают каждый час, играя пятиминутный механический спектакль на темы века минувшего – и все также стоит перед ними толпа из людей всех возрастов.