Суэцкая интерлюдия и песня "Ночь тихая прошла для наших войск в Суэце"

Опубликовано Рыжий в вт, 2011-06-07 05:05

Продолжаем МузОбоз и знакомство с творчеством Меира Ариэля. Название песни, по сути, калька с утренних передач по радио во время войны: "Доброе утро, дорогие радиослушатели. Тихая ночь прошла для наших солдат в Суэцком канале. На Сирийском фронте по прежнему идут ожесточённые бои...". В первой половине песни (четыре куплета) Меир уносит нас в далёкую Кубу к Томасу Хадсону - главному персонажу недописанного Хемингуэем романа "Острова в океане" (в 1972 году в Израиле увидел свет первый перевод, в 1973 - Меир Ариэль воевал в Суэцком канале, а в 1984 - выпустил альбом "... с открытым оком").

Меир Ариэль: "Я обратил внимание, что есть вещи, которые заканчиваются, а жизнь всё время продолжается. И тот отрывок времени в Суэце, на поверку оказался чем-то замечательным и особенно тяжёлым... Временность,.. друзья,.. временность,.. всё в конечном итоге заканчивается. И хорошее, да, но — для тех, кто не верит в хорошее, у меня есть новости: плохое тоже заканчивается. Как, к примеру, те три месяца в городе Суэц, на сочных мангалах, истекающих бараньим жиром, с жареным мясом... Пили водку, сдобрённую ... сиропом цветков грейпфрута, которая на весь фронт была известна, как "Взрывчато-мягкий коктейль". Глаз радовался фотографиям, вырванным из разворота журналов, которые присылала жена президента - так называемые "фронтовые снимки". И во всём этом негативе, смотрите, как хорошо. Смотрите, как хорошо! Живём сумасшедшей жизнью — в тылу не достать бочку солярки, чтобы разогреть воду, чтобы полить ... Или прогреть теплицу... А ты тут лежишь у шашлычницы, чешешь ухо приличия ради...
Так что делает еврейский юноша вдали от дома?"

Ссылки в тему:
Временная песня подсознания | Меир Ариэль
"Железный Иерусалим" (1967г.) Меира Ариэля

Рисунок Меира Ариэля

Рукопись Меира Ариэля

קורא "איים בזרם" מאת ארנסט המינגווי
תרגם את זה יפה אהרון אמיר
אז עוד מעט הוא יצחק אותה על המיטה הרחבה שלו
והוא אחד העצובים בעיר

Читаю "Острова в океане" Эрнеста Хемингуэя,
Который замечательно перевёл Аѓарон Амир:
Вот вскоре он её отколобродит на широкой постели его,
И самый грустный он во всём городе.

Давайте на секунду задержимся на глаголе לצחק (колобродить, на мой взгляд, наиболее подходящий аналог в русском языке). Корень צחק - смех, но в ТАНАХе этот глагол (биньян пиэль) означает насмеяться, надругаться; а различные толкования приписывают "занятие сексом" и даже намекают на оргии. К примеру, тут синодальный перевод явно неточен:

Она же, увидев, что он оставил одежду свою в руках ее и побежал вон, кликнула домашних своих и сказала им так: посмотрите, он привел к нам еврея ругаться над нами. Он пришел ко мне, чтобы лечь со мною, но я закричала громким голосом… (Быт 39:13,14)

Если не ошибаюсь, Иосиф, по её словам, хотел не поругаться, а надругаться над её бренным телом...

В следующей книге перевод продолжает хромать:

И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! Увидев сие, Аарон поставил пред ним жертвенник, и провозгласил Аарон, говоря: завтра праздник Господу. На другой день они встали рано и принесли всесожжения и привели жертвы мирные: и сел народ есть и пить, а после встал играть. И сказал Господь Моисею: поспеши сойти; ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской… (Исх 32:2-7)

По ходу, народ там "играл" явно не в бутылочку...

В книге Пророка Иезекииля, где речь о двух сёстрах-блудницах (Огола-Самария и Оголива-Иерусалим), перевод правильный:

Так говорит Господь Бог: ты будешь пить чашу сестры твоей, глубокую и широкую, и подвергнешься посмеянию и позору, по огромной вместительности ее. (Иез 23:32)

הוא כבר איבד שלושה בנים אז הוא עובד כאיש ביון
וזה מלחמת העולם הכי שנייה
יושב בבאר שבהוואנה, לא חולם שהוא יפגוש בה כאן
את זאת שכבר שנים האין שנייה

Он уже потерял троих сыновей, теперь работает в разведке,
И эта Мировая Война самая вторая...
Сидит в баре в Гаване и даже не мечтает её встретить,
Ту, другой которой много лет уж нет.

Хемингуэй, Острова в океане:

Все это без толку, подумал Томас Хадсон. Неужели нельзя придумать что-нибудь другое, не менее действенное, чем сидеть и пить во «Флоридите» с потасканной старушкой Лил на том конце стойки, где обычно сидят старые шлюхи и напиваются в лоск? У тебя только четыре свободных дня, неужели же нельзя провести их как-нибудь получше? Где? – подумал он. У Альфреда, в его «Доме греха»? Тебе и здесь неплохо. Где найдешь лучшую или хотя бы равноценную выпивку, а раз уж ты взялся пить, так пей, братец, на всю катушку. Этим ты сейчас занят, и пусть это занятие будет тебе по душе – по душе на всех частотах. Ты всегда одобрял и любил это занятие, так что изволь любить и сейчас.

חופשה של ארבעה ימים, זונה זקנה שותה אתו
רוצה סיפור ושיכניס בו אהבה
הוא מספר על על הונג-קונג וכל הסיניות שלו
פתאום נכנסת היא, מדי צבא

Четыре дня побывки, пьёт со старой шлюхой,
Которой подавай байки и любовь.
Он рассказывает ей о Гонконге и всех своих китаянках,
Как, вдруг, зашла она, в офицерской форме.

Хемингуэй, Острова в океане:

– Расскажи мне про индейцев, – попросила Умница Лил. – Про индейцев даже интереснее, чем про психов.

– Да, пожалуйста, – сказала Умница Лил. – Прошу тебя, расскажи что-нибудь веселое. А то мне опять стало грустно.

– Я все думаю, какую amor пустить первой. Ладно. Вот тебе одна моя amor.
– Только чтобы было интересно, а то мне немножко надоел твой Китай.
– И напрасно. Ты бы влюбилась в него так же, как я.
– Почему же ты не остался там?
– Нельзя там было оставаться, того и гляди, могли прийти япошки.
– От войны все в дерьме.
– Да, – сказал Томас Хадсон. – Согласен. – Он никогда не слышал от Умницы Лил такого крепкого словца и, услышав его, удивился.
– Надоела мне эта война.
– Мне тоже, – сказал Томас Хадсон. – Я здорово устал от нее. Но вспоминать Гонконг никогда не устаю.

Умница Лил положила руку ему на бедро и ласково сжала, но он уже не смотрел на Умницу Лил, он смотрел мимо смуглых кубинских лиц и светлых панам, мимо пьющих и играющих в кости, туда, где за распахнутыми дверьми белела залитая солнцем площадь, и вдруг увидел, как к дверям подкатила машина, и швейцар, сняв фуражку, отворил заднюю дверцу, и из машины вышла она.
Это была она. Только она умела выйти так из машины, деловито, и легко, и красиво, и в то же время так, будто она оказывала большую честь тротуару, ступив на него ногой. Вот уже много лет все женщины старались походить на нее, кое-кто даже не без успеха. Но стоило появиться ей – и становилось ясно, что это лишь жалкие подделки. Сейчас на ней была военная форма. Она улыбнулась швейцару, о чем-то его спросила, он ответил, сияя от удовольствия, и она прошла прямо в бар. За ней шла еще одна женщина, тоже в военной форме.
Томас Хадсон встал с места, что-то сдавило ему грудную клетку, и сделалось трудно дышать. Она уже заметила его и шла к нему по свободному неширокому проходу между стойкой и столиками ... Они встретились на середине прохода, и он сжал ее в объятиях. Они сжимали друг друга так, что, кажется, крепче уже нельзя было, и он целовал ее крепко и бережно, и она тоже целовала его и руками ощупывала его плечи.

נפלו איש על צווארי אישה היא בדרנית של חיילים
אבל הלילה היא שלו אם הוא רוצה
הייתה אשתו הראשונה והם עכשיו נוסעים אליו
אני עכשיו אל השמירה יוצא

И он сжал её в объятиях, актрису - любимицу солдат,
Но эта ночь его, стоит только захотеть.
Она была его первой женой, сейчас они едут к нему,
А я заступаю в караул.

Хемингуэй, Острова в океане:

– Ты его очень любишь?
– Я вовсе не говорила, что я его люблю. Я сказала, что влюблена в него. А хочешь, сегодня даже и влюблена не буду, раз тебе это неприятно. Я ведь здесь только на один день. Я не хочу быть нелюбезной.
– Ну тебя к черту, – сказал он.
– Может быть, мне взять машину и вернуться в отель? – спросила Гинни.
– Нет, Гинни. Мы сперва выпьем шампанского. У тебя машина есть? – спросила она Томаса Хадсона.
– Есть. Стоит там на площади.
– Можем мы поехать к тебе?
– Конечно. Позавтракаем здесь и поедем. А можно прихватить чего-нибудь и поесть дома.

К Хемингуэю мы вернёмся в последнем куплете, а теперь Меир заступил в караул:

ירח שועלים מלא מרביץ בהיר את כל העיר
ההר, הים, גזרת המגננה
ומצלצל הטלפון ומודיעים שכנראה
חוליית אויב אחת הסתננה

Полная лиса-луна осветила город,
Горы, море, наш фронт обороны.
Радист мне сообщил, что ворог
Нарушил границу запретной зоны...

Следующие куплеты каждый воспринимает по-своему... Те, кто служили в прошлом веке (преайфонская эра), помнят, что читать в карауле было нельзя, книга оставалась в палатке. В голове бродили мысли, воспоминания, мечты... Как бы поскорее скоротать эти четыре часа... Курить можно было не всегда... Когда уже придёт сменщик...

הלוך חזור עם המשקפת שנמשכת לירח כמו הים
אך שום תנועה אינה נראית
ולך לך שרים לי במצעד הפזמונים
הייתי טס לא רק הולך מכאן כעת

אולי מחר אני יוצא סוף-סוף הבייתה לחופשה
אני נצמד אל המשקפת לא לחשוב
באוהל מחכים לי אור ותה-פלחי-תפוח
וסיגריה וסיפור חזק וטוב

חוץ מכוכב אחד קטן שהתחזה נצנוץ חשוד
הפזמונים עברו בסך בלי שום דבר
ועוד מבט על הירח על העיר ועל הים
ואז חבר בא ואומר זמנך עבר

נפלו שני תה-פלחי-תפוח עוד ארבע חמש סיגריות
כי פתאום נתקע לי כאן השיר
אבל עכשיו הוא יצחק אותה על המיטה הרחבה שלו
והוא אחד העצובים בעיר

לילה שקט עבר על כוחותינו

Hey, nice jewish boy,
What are you doing here?
Hey, nice jewish boy,
Nothing for you here, go home
Hey, nice jewish boy,
You go see some nice jewish girl
Hey, nice jewish boy,
Go home!

לילה שקט עובר על כוחותינו בצידון