Хлопуша (ко дню рождения Владимира Высоцкого)

Мой первый рабочий отпуск я решил провести в домашних условиях, тем более что большая часть друзей заканчивали учёбу и собирались разлететься по «просторам нашей необозримой родины», как сделал я год тому назад.
Плюс домашние условия – это было та необходимая составляющая моего отпускного отдыха. Отъесться и не думать о стирках, готовках и прочих мелочах, занимающих мою тогдашнюю холостяцкую жизнь.
Не можешь же ты раз в месяц (даже раз в три месяца) летать из Владивостока домой. Даже при такой повышенной зарплате, со всеми надбавками и премиями.
Отпуск был слегка удлинённый и поэтому я решил задержаться в Москве.
Прилетел, сбросил сумку у моих близких друзей и до вечера, пока они были заняты, бросился по памятным местам. Их у меня в Москве много, а потом стало ещё больше, когда я почти раз в месяц проводил неделю в столице.
Вначале в пивную «Жигули» на Новом Арбате под «Валдаем».

из http://pavlukha.livejournal.com/tag/%D0%9C%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B2...
(продолжение под катком)

Потом в книжный магазин, напротив. Затем пешком вдоль Нового Арбата к Смоленской площади. Свернуть налево в переулок. И выйти прямо к шашлычной на старом Арбате. Главное успеть до 5:30, тогда можно заказать хачапури. Вкуснее чем там я не встречал нигде.
Затем на Пушкинскую площадь. Купить коньяк в магазине «Армения» и к друзьям!
К разговорам, спорам на всю ночь!
Следующий день начинается поздно. Ловим частника и с огромным опозданием, подлетаем к театру кукол Образцова, где служит Ароныч, а я выхожу с Адей чуть далее у министерства физкультуры.
Я отпускной человек. Продолжаю свой путь один, знакомлюсь с театральными афишами и стою планы на вечер. Вот так незаметно и добрался до Таганской площади. Вот он недосягаемый театр на Таганке. Сколько раз, в дни приездов, а я хотел попасть туда и каждый раз все обламывалось. Купить билет с рук мне не удавалось, а заранее приобретать я не мог. Все остальные театры были более расположены ко мне, и я всегда находил лишний билет.

из http://oldmos.ru/photo/view/22135
Площадь пустая, центральный вход закрыт, толпятся жаждущие, когда откроются кассы, а я интуитивно пошёл в обход направо.
За углом «Служебный вход» куда изредка заходили люди и пропадали в здании.
Я отворил дверь и сразу же наткнулся на вахтера, но быстро сообразил, надо говорить раньше, чем он задаст мне вопрос.
- Мне администратора
- Вон там, - махнул он рукой на окошко за его спиной.
Я двинулся вперёд, не давая задать вахтеру ни одного вопроса.
В окошке сидел мужик, лет 50, более чем в два раза старше меня.
- Здравствуйте!
- Чего тебе? – никаких вступлений
- Да вот, проездом с Владивостока, на Большую землю. Один день в Москве. Хочу попасть в театр на спектакль. Ну, очень хочу.
- Когда я ещё буду здесь, – продолжал я. Главное говорить настойчиво и уверено.
Администратор поднял глаза, посмотрел внимательно: - Дай паспорт
Вытаскиваю паспорт с пропиской и разрешением на въезд в закрытый город. Очень устрашающая печать, без неё не дают билет до Владивостока.
Глянул на меня, на бородатую рожу, затем в паспорт, где гладенький портрет с семитской скорбью в глазах и поставил точку на разговоре.
- Приходи к семи часам вечера.
Отдал паспорт и ушёл в свои дела.
- Огромное спасибо, залепетал я. Но после того как увидел, что обо мне забыли, повернулся и пошёл к выходу. Около вахтера остановился и громко сказал
- До вечера, увидимся в семь.
Только для того чтобы он запомнил мою морду.
Он кивнул головой и я вышел.
До семи оставалось четыре часа и я балдея от счастья уже упивался этой маленькой победой.
Хотя червь сомнения возился во мне, но не хотелось верить в неудачу. Когда мы молоды, мы более позитивны и настроены на победу.
Позвонил друзьям, сообщил. Они были приятно удивлены моей удачливой «наглостью», и мы договорились встретиться днём на следующий день. Я собирался остаться на ночь у двоюродной сестры на Новобасманной (м. Лермонтова).

Это был 1971 год. Я помнил поэму Сергея Есенина «Пугачёв» Но этот спектакль стал широко известен в основном из-за того, что роль разбойника Хлопуши исполнял Владимир Высоцкий. О нем у меня, как и у многих молодых людей того времени, было уже устоявшее мнение. Мы слышали и пели его песни, как и песни Визбора, Анчарова и других бардов. Мы обожали его «песню беспокойства», «спасите наши души», песни о горах, о друге и многие другие. Он уже тогда становился нашим кумиром, хотя для многих он уже был им. В те годы он начинал свою гастрольную песенную деятельность и поэтому для меня увидеть его в амплуа артиста театра, было большим счастьем и удачей. Для провинциалов театральные артисты становились знаменитыми только через фильмы. Это потом когда я приобщился к театру, а видел Евстигнеева, Гафта, Ефремова и многих других в театрах Москвы и на гастролях в других городах. И вот такая удача. Я до последнего момента не верил, что такое может быть.
Семь вечера. Я с видом завсегдая иду через кордон к служебному ходу. Здороваюсь с вахтером, киваю администратору, как своему старому знакомому. Он выходит из своей комнаты и ведёт меня через боковую дверь.
- Это со мной, говорит он на входе в фойе и добавляет уже мне
- Иди на балкон и там найдёшь место, и толкает меня вовнутрь.
Я не успеваю ни поблагодарить, ни спросить, сколько я должен за эту контрамарку.
Он уже исчез, а я остаюсь среди прибывающей толпы зрителей.
А дальше, был спектакль.
Открытая сцена, круто наклонённый деревянный помост, плаха с топорами …
И пошло-понеслось.

От монолога Хлопуши, повысился ритм сердца, застучала кровь в висках. Играть на таком взрыве, мог только Высоцкий. Он так пел, он так жил.
Шут катит муляжи голов по помосту, скрежет цепей, колокола, осипшие разбойничьи голоса создают ирреальность присутствия. Вот только шуты и царский двор с Екатериной II разряжают обстановку. Как сейчас помню, как Екатерина II оценивает своих гренадёров по выпиранию половых органов. Зал просто лежит от хохота, а она все время твердит с немецким акцентом «Я снаю сфой нарот...».
Шуты поют частушки, похожая ситуация как в Андрее Рублёве, но, кажется, без мата, но с намёком.
А народ? Где он? Три мужика. Один - с балалайкой, другой - с деревянными ложками, третий, самый маленький, - с жалейкой. Все трое в рубахах из мешковины и таких же портах. Лица у всех троих тоскливо-безразличные. И как сейчас помню, висят два балахона один мужицкий, с подрагивающими из-под портов лаптями, другой дворянский.
Сразу и не врубился. Потом когда вышел, понял, что это декабристы.
И поют мужики "Теперя вовсе не понять: и тут висять, и там висять".
Вот так и получилось трагическое начало спектакля перешло в другую стихию - шутовскую, пародийную. Но веселее от этого не стало. Трагическое и шутовское в спектакле было неразделимо.
Конечно, это не совсем справедливо отодвинуть в сторону других исполнителей этого спектакля, Таких как Борис Хмельницкий, Иван Бортник, Юрий Смирнов, Дмитрий Межевич – я потом встречал их имена в титрах разных фильмов.
Но, что ни говори, стержень был вбит Высоцким!
Да и некоторые тексты песен были на его слова.

Я долго бродил по пустынным улицам Москвы, думая, что эта встреча с артистом-поэтом останется в моей памяти на многие года.
И хотя потом я бывал на его концертах не раз, и в клубах, цирках и даже на домашних выступлениях, первое впечатление было самым сильным.
Может, кто-то и не считают его достойной величиной. Но он поэт первой величины, он наша жизнь, он символ нашего времени.
И я благодарен тому, что жил в его время и слушал его песни.