Венеция - воспоминания вместо путешествия

Три года назад мы приехали в Венецию в самом начале января. Только что закончились рождественские/новогодние праздника, на Сан-Марко еще не сняли украшения, но шторы большинства магазинов были опущены - туристы уехали, хозяева ушли в отпуск

Ссылка в тему: Венеция - воспоминания вместо путешествия

Запоздалый эпиграф: "Венеция - это такая зараза - её всегда мало...
БабаКлава

Была закрыта даже вечно шумная, набитая местной публикой Тратториа делла Ривьетта – один из любимых ресторанчиков Бродского (очень вкусное место, но там практически не говорят – или не хотят говорить по английски – и не забудьте проверить ваш счет!)

Нам удалось снять недорогую квартирку в центре города, но в стороне от популярных туристских маршрутов. Две минуты ходьбы до остановки вапоретто, десять – до Сан-Марко, если не заплутаешь в переулочках

Город был непривычно пуст и занят собой. Гондолы стояли на приколе – а каналы забиты деловитыми баржами.

Короткие дни, пробирающий до костей сырой холод, долгие темные вечера, когда разбираешь отснятое днем. или с удовольствием забираешься с книжкой под одеяло...

Книжек было две – купленный в Академии толстенный альбом Карпаччио (дороговато, конечно, но однова живем!) и потрепанное издание «Набережной неисцелимых»

За двумя или тремя исключениями из-за моих или чьих-то еще сердечных приступов и подобных происшествий, каждое Рождество или накануне я сходил с поезда / самолета / парохода / автобуса и тащил чемоданы, набитые книгами и пишущими машинками, к порогу того или иного отеля, той или иной квартиры... хоть я и северянин,мое представление о рае не определяется ни климатом, ни температурой... это представление чисто зрительное, и существующее только в приближениях. Лучшее из которых -- этот город.

Глаз в этом городе обретает самостоятельность, присущую слезе. С единственной разницей, что он не отделяется от тела, а полностью его себе подчиняет. Немного времени -- три-четыре дня,-- и тело уже считает себя только транспортным средством глаза, некоей субмариной для его то распахнутого, то сощуренного перископа.

Зимний свет в этом городе! У него есть исключительное свойство увеличивать разрешающую способность глаза до микроскопической точности -- зрачок... доводит будущие воспоминания до резкости снимка из "Нешнл Джиографик".

По утрам этот свет припадает грудью к оконному стеклу и, разжав
твой глаз точно раковину, бежит дальше.... "Изобрази",-- кричит он...не полагаясь на способность твоей сетчатки вместить то, что он предлагает, тем более -- на способность твоего мозга это впитать ... ты подчиняешься приказу и хватаешь камеру, дополняющую что зрачок, что клетки мозга.

Зимой в этом городе, особенно по воскресеньям, просыпаешься под звон бесчисленных колоколов, точно за кисеей позвякивает на серебряном подносе гигантский чайный сервиз в жемчужном небе. Распахиваешь окно, и комнату вмиг затопляет та уличная, наполненная колокольным гулом дымка, которая частью сырой кислород, частью кофе и молитвы. Неважно, какие таблетки и сколько надо проглотить в это утро,-- ты понимаешь, что не все кончено.

...Источник этого оптимизма -- дымка; ее молитвенная часть, особенно если время завтрака. В такие дни город действительно приобретает фарфоровый вид, оцинкованные купола и без того сродни чайникам или опрокинутым чашкам, а наклонные профили колоколен звенят, как забытые ложки, и тают в небе.

Зима абстрактное время года: бедное красками, даже в Италии, и щедрое на императивы холода и короткого светового дня. Эти вещи настраивают глаз на внешний мир с энергией большей, чем у электрической лампочки, которая снабжает тебя по вечерам чертами лица. Если это время года и не всегда усмиряет нервы, оно все-таки подчиняет их инстинктам: красота при низких
температурах -- настоящая красота.

I

Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.

II

И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще

...и район вокруг него...

Рядом - еще одно любимое место поэта - ресторанчик "Локанда Монтин".

Неподалеку - единственная в Венеции верфь, где строят и чинят гондолы.

В нескольких шагах - Набережная неисцелимых.

Старое название едва читается - она теперь "Заттере".

А может, это и есть Васильевский остров?