"Mother Tongue"

Вылетая с восьмого экзамена в Гнесинском институте у неё ещё был шанс завершить свой вылет приземлением на факультете (тогда, кстати, редком) звукорежиссуры. Но, так как, требовалась хорошая оценка по физике, которой у неё не было, перелет закончился за горами Урала. Дома. Студия, где вершатся таинства звуковых соитий, казалась ей всегда шатким мостиком в мир НАДздешний. В нерезкости света, в обволакивающей обивке стен, в непроницаемости комнат студийных для хаоса извне, она видела сотканность кружевную решеточки, промывающей от хлама и ненужностей доставляемое в вечность.

Когда на работе ей сказали, что надо будет ездить в Тель-Авив (июль!), послужить надзирателем таким за верностью словес, наговариваемых для просвещения туристов будущих актерами – хорошими и смиренными – она не почувствовала ни-че-го.

Она и не будет знать, что за оговорками (иногда просто воспринимавшимися, как долгожданное облегчение, а со стороны кому-то кажущимися кощунством), за спорами нервными по поводу “ чего там переводчик напереводил”, за перерывами на звонки (актеры, не захватившие с собой словарик ударений, звонили близким для выяснения легитимности собственных, а не навязанных, ударных ощущений), за всем этим, последует минута, когда вдруг появится музыка.

Оказывается, в аудиогиде у текста был предусмотрен музыкальный фон.

Комната была нетесная. Динамиков было достаточно. Людей было двое. Она и Оленёнок. Офри. Ну, и звуки полились.

Музыкой должен был заниматься Олень, она должна была лишь подсказать, как резать музыкальную дорожку, чтобы этот всех замучивший русский язык, оказавшийся в три раза длиннее, чем иврит, не остался в одиночестве без успевшей отшелестеть музыкальной фразы.

Олень оценит всё сразу, но перепроверит себя, спросив, а чего так верно и быстро они работают. Вот по поводу "быстро", это, как раз, было плохо. Ей.

Грозилось закончиться.

Ну, может, лишь ещё хозяин студии, милый Янкеле – иракский, хоть и Янкеле, еврей, большуший такой, добрый, лично доставляющий сладости в комнату, где писАли, но теряющий свою размягченность, лишь усаживаясь за пульт – "смотри, мол, Олененок, как летят у меня на пол листы с текстом, когда пишу Я" – может, он был бы и рад, чтобы мы не торопились (вливания денежные в каждый студийный день немаленькие)...

Последний день они были в студии 10 часов. Оленёнку надо было в отпуск в Исландию, за тишиной ещё большей, чем студийная, начальству хотелось отрапортовать о сэкомноленных средствах, всё поназаписанное торопились переслать в Лондон, там запись окончательно чистят-стерилизуют, надвигались осенние праздники, которые, как известно, период необъяснимо растянутой ферматы в шаге жизни, вот и решила, что сократив собственное счастье от ежедневного прихода в студию, соединит все оставшиеся смены в одну.

Помнится, они и сами с Оленем не поверили, что это завершилось. Ему она сказала, что заторможена от сути текста, сидящего уже в более, чем ушные раковины, глубоких уровнях её физиологии.

Он, понятно, понял всё, как надо. Она вышла ждать 56-й автобус. Вышла к звукам без портьер и без стен оттенка буро-шоколадного, как это было в студии. В наушниках у неё был Фил Коллинз. Это выручало.

Когда они прощались – с проектом, друг с другом – он сказал ей, что единственное место в Израиле, где учат верно на звукорежиссуру – это Колледж “Сапир” в Сдероте. Там звукорежиссура особенная. Кино и телевидение. Ему верить было можно и нужно, он сам выпускался на кинофакультете Т-А Университета, поэтому всю географию этой индустрии понимал.

Мечталось, конечно. Перечитывала программу учебную, откидывала то, что ей могли зачесть из накрученного в прошлой жизни, удивлялась, как это на отшибе где-то (а отшибом числила несправедливо всё, что было недосягаемо на ближайших автобусах) смогли заполучить Иосефа Барданишвили, композитора, в педагогический состав...

Пока мечтала, пересчитывала годы и накопления минусовых строк в банковских отчетах, Сдерот стали обстреливать. Как-то показалось абсурдным мечтать...

Потом, так случится, в музей привезут студентов как раз с кинофакультета Сапировского, педагог изначально извинится за то, что ребята не выспались ("каждую ночь бегаем в убежище"), лица у них будут сереющие.

Говорить надо будет о значении пропаганды в нацитсткой идеологии. Газеты, журналы, фильмы, музыка... Разговор культурных людей, ничего не скажешь...
С лицами, тоскующими по горячности румянца ночей бессонных по иной причине .

Именно из "Сапира" я узнаю, что в Сдероте уже несколько лет проходит кинофестиваль.

На этот раз – девятый.

Он, хоть и называется Фестиваль Юга, но вполне даже и международный. Почти уверена, что Маша расскажет нам о нем профессионально и грамотно. Меня же в полученной программе, вернее, в её внеконкурсной части, привлекло одно событие, растянувшееся на в три действа.

Мастер-класс по звукорежиссуре в кинематографе.

Итак, Вторник, 1.06. Центр Сценических Искусств, Сдерот, вход бесплатный.

12.00
Мартин Штайер - профессор Академии кино и телевидения им.Конрада Вольфа в Потсдаме.

14.00
Михалэль Эмет, из “молодых и обещающих”, как написано в аннотации, звукорежиссеров кино.

15.30
И третье событие этого дня – ради которого я, в принципе, и начала писать этот пост, встреча с композитором и аранжировщиком Эфи Шошани.

Если я вам скажу, что преданная поклонница этого автора, откровенно солгу. До сегодняшнего утра я и имени такого не слышала. И по плану фестивальному и услышать не должна была...
Им заменили намечавшегося заранее другого участника. Видимо, сработал другой план.

Итак, Эфи Шошани.

фото с сайта композитора

“Возьмите передышку в жизненном кроссе, откиньтесь на спинку кресла, отключите мобильники и присоединяйтесь к недолгому, наполненному музыкой, путешествию.” (цитата с сайта композитора)

"There Is No Greater Sadness” композиция из проекта “Mother Tongue”.

(следующий материал - это и вольной изложение материалов сайта, и собственные наблюдения-вслушивания в музыку)

Этим проектом Эфи занимается уже два года. Суть проекта – сбор фольклорных музыкальных материалов, народных песен, особенно, песен колыбельных, из разных стран и земель.
Песни звучат на родных языках исполнительниц.Все певицы – матери.
Образы песен, часто, ассоциативные.

Композиции созданы методом наложения вокальной партии,записанной в странах проживания этих поющих женщин, на инструментальный фон, которым Эфи, конечно, занимался уже здесь в Израиле, в своей студии. Часть вокала была передана Эфи просто по Интернету, часть Шошани записывал сам, при встречах с певицами в Европе.

Клип, который поставила в начале рассказа – это венгерская музыка. Народный венгерский напев в исполнении Andrea Gerak. Конечно же, в обработке Эфи.

Если вслушаетесь внимательно, сам напев очень лаконичен. Это совокупность нескольких несимметрично (музыка-то народная, классическими канонами не замороченная) сложившихся фразочек. Их звучание в оригинале занимает 36 секунд (проверьте по секундомеру Ю-туба)

Эфи сначала дает возможность голосу заявить о себе. Ну, а потом...

физики бы сказали – дело техники... Лирики... Да, и они не стали бы подсчитывать сколько раз Шошани проводит этот печальный мотив на фоне вариаций подневольного ему электронного оркестра. Я физиком, как вы помните, не была никогда, а до лирика ещё не дотянула, потому, сосредоточилась на бухгалтерии созвучий. Пять (почти пять, пятый на затихании) раз, иногда один за другим, иногда расширяя небольшими инструментальными интермедиями.

"Lonely Is The Bird" (также на основе венгерской народной мелодии)

У Эфи Шошани на сайте есть посвящение отцу, Натану , который не удостоился услышать ни одной ноты из сыновьих сочинений.

Не забудьте, во вторник, 1 июня. Сдерот. Кинофестиваль.