Rückkehr. К Шавуоту. Часть вторая

Во вторую в своей жизни синагогу Феликс Нуссбаум будет возвращаться в темноте.

Ссылка в тему: Rückkehr. К Шавуоту. Часть первая

Пятнадцать лет, разделяющие две картины, две синагоги, два жизненные траектории.

Синагога 1926 года в родном Оснабрюке и лагерный барак, временно исполняющий пристанище шепчущихся с Б-гом.

И разница между этими синагогами не в фееричности убранства в ранней
и скудости цвета в поздней картине(синагоге), не в скомканности архитектуры лагерной времянки по сравнению с гимном строительному мастерству дворца... Вся разница лишь в направлении взгляда смотрящего. На картине юношеской Арон ха Кодеш оставлен позади. Человек, пришедший в синагогу, смотрит вовне стен таковой.

На картине 1941-го – шенберговское “я возвращаюсь”.

Если спросить самих себя, где и в чем на картине, запечатлевшей синагогу лагеря Сен-Сиприян, кричащий признак отсутствия целостности мира, ответы могут быть разные....

И одинокий ботинок, и брошеная консерваная банка (кстати, из документов виден факт ценности этого предмета, нашедшего свое вторичное применение в лагерных реалиях... напомню, что посещение туалетов происходило в лагерях два раза в сутки по особой команде...) Нет, но мы смотрим не там. Здесь просто нет всех. Уже. Здесь нет миньяна. Десяти мужчин, с которыми будет готов разговаривать Б-г...

Люди, смотрящие на эту картину, яростно стараются дополнить изъятое: “а мы?", “ а птицы?" ...
И правда, может быть, птицы...

Написано в Гемаре: “жизнь человеческая подобна взмаху крыла птицы. Не успеешь оглянуться, пролетела она”.

==============

Взгляду, направленному вовне, неоходима маска.
Может, такая?

1928 год

Или маска названия.
Названия, пытающегося убедить смотрящего в том, что рассказ не о самом художнике, а “лишь” о беженце.

1939 год.

"Лишь" об узнике

1941 год

В 1943 году, за год до гибели в Освенциме Нуссбаум напишет
вот этот автопортрет. (juif(фр.)=еврей)

Не убоявшись признания. И всегда идущего вслед диалога глаз. И даже пусть ты в тупике, загнанный туда ознобом беззвучности мира. Ты рассказываешь миру о том, кто ты есть на самом деле...

( В реальной жизни в его удостоверении в графе “национальность” формулировка была иной."Allemande"(фр.=немец))

================

Фишель Рабинович, "Биография"

Этот человек приехал на экскурсию в Израиль из Германии. А родился в Киеве. Его звали Борис. Борис Войлер.
Мы стоили в галерее, где Украина, снова Украина, города, карты, фотографии, вещи, цитаты, пропуски... Говорили о вещах. О приказе приносить самое дорогое... Он огляделся. Жену так пропустил вперед. И вдруг сказал: "A я тоже хочу отдать одну вещь в Яд ва Шем”. Ну, под влиянием момента, вообще, не гоже ничего у человека забирать. Я ему говорю: "Bернетесь в Германию, напишите мне. Я передам в отдел сохранения и реставрации.” Вернулся, написал, передала, вещь – здесь. В Иерусалиме.

Дедушка Бориса, в честь отца которого он назван (называли Борис, подразумевали Барух) был человек несоветской выучки. Жену привез в Киев ещё до революции. Получил в подарок от тестя сидур (молитвенник). Вот эту книжицу Борис и передал в музей. Борис, подростком, вместе с матерью эвакуировались из Киева. Дед отказался.... Борис и мама вернутся в осовбожденный Киев, найдут квартиру свою полностью опустошенной. Начнется долгое и муторное собирание остатков-останков. Последним прибудет фортепиано. Будет это в 1962-м. Инструмент, который долго молчал, нуждается в настройщике. Настройщик пришел. Открыл верхнуюю крышку. А там, между молоточками и струнами лежала книга. Борис напишет, что, очевидно, дед молился в последнюю ночь, перед тем, “как дворник В. и домработница Д. отвели его к Бабьему Яру”...

В конце письма Борис признался:" Мне эта книга будет менее нужна, чем вам. Я не понимаю в ней ни одной буквы.”

...продолжение? оно всегда есть...