Все лица этой и других моих историй вымышлены и любое сходство является случайным.

С детства это слово следовало за ней хвостом. И в детском саду, где ей, домашней девочке, единственной дочке, было трудно влиться в круговорот отношений между детьми и воспитателями. В школе, где она еле вытягивала на дохлую троечку. В педучилище, где в большей степени она обучилась противостоять нападкам одноклассниц, чем профессии, выбранной по настоянию мамы.

Многое в ее облике вызывало насмешку у ее сверстниц. С внешностью вообще была беда: мало ей быть толстой и непривлекательной - с детства она страдала плохим обменом веществ и сильным псориазом. И ее расчесанне локти, запястья и шею зимой можно было скрыть под глухими свитерами, а вот летом от жары и пота короста разбухала и ярко краснела неприятными язвами и трещинами. Приземистая, с очень округлыми бедрами, полными ногами и большой грудью, она обладала удивительно тонкой талией. Ширпотреб не дорос до раскроя фасонов на подобного рода фигуры, и ее обшивала мама. Сообразно своим вкусам и понятиям. И приходилось ей носить вещи из дорогой и добротной ткани, но модными эти вещи было лет 20 назад, еще во времена миди.
Стесняясь себя и закрываясь от мира, она свято хранила тайны своих увлечений. И индийские фильмы- каждый из них она обожала и знала всех актеров по именам и по вехам био- и фильмографий; и увлеченность идийской музыкой, под которую она дома танцевала тайком; и ее мечту выйти замуж за иностранца и уехать, наконец.
Воплощая свою мечту, она знакомилась с афганцами и арабами из института Дружбы Народов, где те грызли гранит науки и постигали тонкости такого сложного русского языка. Их словарного запаса как раз хватало, чтобы сказать "Лола, я тибьяльюблу", а в остальном- они тихо млели и краснели от созерцания пышных телес, исполняющих "Джимми, Джимми- ача, ача". Все было до ужаса благопристойно, все встречи походили дома под недреманным оком заботливой и гордой мамы. С согражданами никаких матримониальных вариантов не было и быть не могло. Там, где страстный иностранец , охочий до полного белого тела, покраснеет и смолчит в тщетной надежде- наш соотечественник хмыкнет, плюнет и уйдет, пожав плечами. Леля была очень резка на язык. За показной резкостью чего только не скрывалось: и комплексы, и гордость, и завышенные запросы. Но и иностранцы, даже с их словарным запасом, вскоре начали понимать, что без кольца не обломится, и их, еще недавно такой плотный, поток начал оскудевать. Мать, сметая в совочек разбитые мечты об ее, дочкиной, лучшей доле в радужной загранице, тоже обронила ласково-сожалеющее: "Бестолочь".

С мамой Леля дружила и делилась своими девичьми радостями и бедами. Материнская забота никак ее не тяготила. Наоборот, она чувствовала покой и защищенность, когда мама контролировала ее шаги и действия. Обеим никак не хотелось ее самостоятельности. За окнами их с мамой спокойного и уютного мирка кипела и бурлила страна. Перестройка, развал, безденежье, межнациональные стычки- их почти ничего не касалось. Мама работала завхозом в школе, немного шила и денег им хватало на все необходимое, и, даже, оставалось немного на потом. Когда деньги обесценились в один день, оказалось, что у них ничего нет. Мама, конечно, прикупала понемногу золота, но и не так, чтобы обеспечить безбедное существование в черные дни. Сумасшедшее количество нулей, появляющееся на банкнотах изо дня в день, оптимизма не внушало. Многие знакомые уехали в другие республики за лучшей долей. И мама решила, что не стоит ждать проблем, лучеше собираться сейчас, когда можно продать приватизированную квартиру и, набрав стартовый капитал, начать где-нибудь в России все по-новой.

Город, выбранный мамой из-за проживания в нем дальней родни, встретил их неласково. Родственники не очень обрадовались прибытию лишних ртов, но смягчились, выяснив, что новоприбывшие вполне обеспечены на первое время- собираются поселиться отдельно и сами зарабатывать на жизнь. Леля пристроилась в детский сад воспитательницей, благо диплом педучилища удалось получить до отъезда. А мама... Хлебные места давненько прибраны к рукам старожилами. Мама шила на заказ на дому. Воспитательская зарплата оказалась настолько мала, что в день получки, растерянно перебирая в руках купюры, Леля неверяще смотрела на ведомость и тоскливо думала хватит ли денег на оплату квитанций, которые мама наказала ей оплатить с получки.
"Бестолочь", мелькнула мысль, "даже на это твоих денег не хватит". Понуро она шагала по подмороженным лужицам, и воспоминания о теплом солнечном городе и спокойной и беззаботной юности разлетались с хрустом раздавленных льдинок под ногами.
Маленькая съемная двухкомнатная квартирка встретила ее теплом и запахом свежей выпечки. Мама склонилась в проходной комнате над очередным раскроем на раскладном столе. Леля сняла меховую шапку и шубку, наклонилась расстегнуть обувь и заметила начинающий отклеиваться рант на сапоге. Это расстроило ее еще больше. Она повесила шубку с шапкой в прихожей и мельком глянула в зеркало. Оно не показало ничего нового: лунообразное лицо, крупный нос, небольшие глаза мутно-серого цвета, тонкий рот и светлые пегие волосы, собранные в конский хвост. "Бестолочь", подумала она и с отвращением показала отражению язык.

- Привет, доця. Глянь там, тебе почта пришла... Со старой квартиры, видать, переслали.- Мама показала на столик под телевизором.
- Мам, я не заплатила за квитки, денег не хватило...- Леля протянула маме купюры и расчетный лист.- Это все, что дали.
Мама отложила шитье и внимательно проглядела документ.
- Тут есть ошибки, мне кажется, я позже посчитаю. Ко мне клиентка должна прийти на примерку, так я и тороплюсь.
И ни слова о ставке... Леля ценила в маме эту черту: никогда не упекать ее в том, в чем она не виновата. Взяв письмо, она прошла на кухню. Чай в заварном чайничке еще горячий - можно попить чайку с пирожком.
Леля разглядывала конверт. Адрес отправителя - номер почтового ящика. Имя- Джафар. Он сразу ей вспомнился: тихий и невзрачный ... Впервые он посетил ее дом с другом - ярким синеглазым брюнетом, с жесткими чертами лица и стройной, хоть и невысокой фигурой. Тогда Леля его практически не заметила в тени синеглазого- тот настолько плохо понимал и говорил по русски, что прихватил одногруппника в качестве переводчика. Джафар и был говорящей тенью с ее точки зрения. Из всех, кто приходил на эти домашние смотрины, он понравился ей меньше всех. Хилый, сутулый, с темной кожей, он садился на диван так, чтобы занимать как можно меньше места. И смотрел на нее совсем иначе, не было в его взгляде маслянистости и немого восхищения, и на ее резкости он реагировал мало и не обижался, хотя русский знал достаточно, чтобы понять сарказм и цинизм некоторых ее высказываний. Синеглазый уже давно перестал навещать ее, а этот настырно приходил и чинно пил чай на диване. Мама пожимала плечами: хоть и негодящий, но иностранец- пусть приходит, на всякий случай...
Она тоже пожала плечами и распечатала конверт.
"Здравствуйте, Леля!
Пишет Вам с уважением Джафар с надежде что Вы получите писмо. Адрес мне не говорят но сказали что писмо Вам пошлют. Жалко что Вы уехали и я не проводил. Я пришел к Вам сказать что еду в Россию на работу. Есть контракт на 5 лет. Мой новый адрес пока не знаю но можно писат Москва Главпочтамт до востребования Джафар Ал Хамид.
С уважением Джафар"

Продолжение