Зееловские высоты: победа, которую мы потерпели

Эта публикация вызвала жестокие споры среди читателей Но ответ Александра МЕЛЕНБЕРГА я приведу в этом комменте...

ПОЧЕМУ ПРИШИБЕЕВЫ ГЛАВНЕЕ ТУРБИНЫХ?
Логика военных стратегов: «Народу в России много
Вполне естественно, что авторы интернет-отзывов приблизительно в равном количестве разделились на сторонников и противников публикации. Неудивительно и то, что противники не смогли привести никаких весомых доводов, цифр, фактов в опровержение тех, что приведены в статье, а предпочли перейти на личность автора, что всегда истолковывается как слабость мировоззренческой позиции оппонентов.
Мои родственники по отцу не воевали. С началом войны они были высланы в Сибирь, а потом направлены в трудармию, в тот же ГУЛАГ, на место угнанных на войну зэков. Дед там навсегда и остался. А другой дед, по материнской линии, погиб на фронте. И не был он ротным командиром, а был рядовым пехотинцем. Мне память о нем дорога никак не меньше, чем представителю титульной нации, укрывшемуся под псевдонимом RUS. И в Советской армии я честно отслужил два года механиком-водителем (Прикарпатский военный округ, 282-й гвардейский танковый полк).
Именно этот номер газеты, уважаемый Беня Крик, мои коллеги раздавали 9 Мая на Чистых прудах на празднике, устроенном «Новой газетой» совместно с управой Басманного района. Ветераны брали, читали. Не со всем, конечно, соглашались, но и «в коррекции остатков победной атрибутики» нас не обвиняли.
Что касается реплики Сергея о мотивах именно таких действий Жукова, то я приведу один пример. После выхода номера в редакцию позвонила Г.Е. Марченко — дочь участника штурма Зееловских высот полковника Е.Т. Марченко, командира 39-й гвардейской стрелковой дивизии, входившей в состав 8-й гвардейской армии генерала Чуйкова. Галина Ефимовна рассказала об одном из эпизодов, о котором ее отец, прошедший всю войну, не мог равнодушно вспоминать до самой своей смерти:
«Перед началом боев за Зееловские высоты 39-й гвардейской стрелковой дивизии был придан танковый корпус. Фамилии и имени командира корпуса не помню, я только запомнила характеристику, что это был немолодой, очень интеллигентный, очень знающий военный. Они с отцом стали думать, как брать эти высоты. Поскольку там все доты были нацелены против танков. Специально укреплены. Отец сказал, что танками их брать нельзя. Значит, надо что-то придумать. И придумал создать небольшие, в три-четыре человека, боевые группы, переправить их за линию фронта, и чтобы они забросали доты гранатами. Сколько смогут уничтожить. Чтобы хоть какие-то проходы для танков образовать. Этот генерал с папой согласился. И когда отец говорил с Чуйковым, тот тоже согласился, что это будет разумно. В ночь перед атакой они уже начали готовить эти боевые группы — и вдруг звонок. Просят к телефону генерала. Оказалось, что с НП армии звонил Жуков и стал его ругать матом. Папа вспоминал, что этот генерал в одну секунду стал белым, как бумага. А Жуков орал на него матом, что он предатель, изменник, что он его застрелит собственной рукой: почему не идут в атаку танки? Потом трубку взял Чуйков и то же самое повторил полковнику Марченко. Стал страшно в истерике ругаться. После чего танки пошли в атаку. Папа вспоминал, что утро было на редкость тихое и ясное, и дым от горящих танков ровными столбами поднимался вверх, как будто это стояли деревья… И казалось, что весь этот склон покрыт дымным лесом. Он называл цифру этих танков, превратившихся в черные столбы: где-то 400 единиц. Было видно, что ни один танк не прошел».
Не то чтобы Георгий Жуков был неумелым полководцем. Просто он упивался огромной властью, данной ему Сталиным, а с другой стороны, являлся типичным советским стратегом выучки времен гражданской войны. Как и другие представители этой группы, он всерьез гордился тем, что «академиев не кончал». И в предвоенной подковерной борьбе реально примыкал к Тимошенко, Буденному и Ворошилову, противостоявшим «академикам» — Шапошникову, Василевскому, Антонову (все, кстати, бывшие офицеры царской армии). А Жуков, Тимошенко, Буденный, как известно, царские унтер-офицеры. И проводили они в жизнь унтерскую стратегию в пику офицерской. Тому примером — еще один эпизод, рассказанный комдивом Марченко дочери:
«В начале советско-финской войны он был связным у будущего маршала Тимошенко. Впереди располагалась тщательно укрепленная финнами линия Маннергейма. Тимошенко, не мудрствуя лукаво, приказывает взять ее прямой атакой. 5-я рота 157-го полка, естественно, полностью ложится перед дотами. Подходит эшелон с новыми бойцами. Отдается команда: «Вы — 157-й полк, 5-я рота. Приказываю, вперед!». Снова солдаты и офицеры почти полностью лежат перед дотами. Подходит новый эшелон. «Вы — 157-й полк, 5-я рота. Приказываю, вперед!». Опять все лежат. Подходит новый эшелон. «Вы…» — и опять… Наконец на исходе второго дня атак кто-то из окружения Тимошенко не выдерживает: «Мы уже 27 тысяч положили. Надо же что-то делать!». На что тот бросает: «Народу в России много»...
Сын белорусского крестьянина Ефим Марченко показал себя истинным офицером. А значит, дело тут совсем не в белой кости. ТУРБИНство или ПРИШИБЕЕВщина проявляются у военачальников вне зависимости от социального происхождения. Разве не проявились они во время чеченской войны? В том-то, наверное, и беда наша, что унтеры почти всегда оказываются на более высоких должностях, чем истинные офицеры.
Павел Дробышев, может быть, несколько сюрреалистично заявил, что одним из результатов Победы было то, что Жуков «набил себе дачу трофейным искусством». Тем самым он предвосхитил одну из следующих публикаций под рубрикой «Архив: единица хранения». Речь пойдет о трофеях, точнее об их количестве.
Комдив Марченко привез домой из Германии всего лишь один предмет — рояль в подарок жене. К нему была приложена расписка бывшего хозяина: «Герр офицер Мартшенко купил этот рояль у Карла Пфайфера за такое-то количество марок». И вовсе не потому, что могли возникнуть проблемы при пересечении границы — пограничники смотрели на такие вещи сквозь пальцы. Просто комдив не мог допустить того, что жена или кто-то другой подумают, что офицер Марченко мог отобрать рояль у гражданского лица. Но много ли было таких приверженцев офицерской чести, а не унтерской «смекалки»?