Было, не было...

Не помню, кажется, не помещала еще этот рассказик, прошлась в своем блоге и не нашла, а люблю его очень, так что, если что не так - извините, конечно...

Экзамен по истории КПСС.
Коммунистической партии советского Союза,
благополучно ушедшей впоследствии в историю!

По серьезным предметам я готовила себе шпоры (шпорами, детка, мы называли шпаргалки!). На двойном листке в клетку, намеками, короткими формулами, началом каких-то фраз. Училась я в университете хорошо, лекции посещала, конспекты писала, домашние задания выполняла вовремя… Поэтому перед экзаменом мне обычно было достаточно заполнить середину этого двойного листка - две странички внутри. Потом этот двойной лист вкладывался в чистую тетрадку, и с этой тетрадочкой "для работы на экзамене" я, "с понтом", оставляя портфель в сторонке, садилась на первую парту, готовится. Как правило – проходило классно!

С историей КПСС было мутно. Многие годы учебы накопились у меня к преклонному возрасту, а до сих пор считаю этот предмет самым для себя сложным.
Даже "Политическая экономия социализма" – не представляла для меня особой проблемы. Стоило мне однажды усвоить, что на экономику социализма распространяются все те же законы, действующие в политэкономии капитализма, только "наполненные новым, социалистическим содержанием", и для меня уже не представляло никакого труда бойко ответить на любой, самый каверзный экзаменационный вопрос. Например, прибыль – она и при социализме прибыль, только пользуется ею не хозяин капиталистического предприятия, а направляется она при социализме на благие цели улучшения производства и условий труда.

С отчуждением средств производства, правда, возникала некоторая сложность. При капитализме, оказывалось, средства производства (станки там разные и тракторы) отчуждены от непосредственных работников и являются частной собственностью хозяина. А при социализме те же станки и тракторы – собственность общественная, как бы принадлежащая непосредственно самим этим работникам.. Вот с этим "как бы" и была у меня закавыка, все время хотелось выяснить, так чья же она, все-таки, на самом деле, эта общественная собственность, если даже директор предприятия не может распорядиться ею по собственному разумению, а должен зависеть от "разнарядки сверху"? Явно не непосредственные работники дают своему директору эту самую разнарядку…
С преподавателем политэкономии я своими сомнениями не делилась, держала при себе, для пущей сохранности… себя в университете…

Впоследствии, уже в Израиле, активно поинтересовавшись условиями жизни в кибуцах, пришла к дополнительному подтверждению сложившегося уже у меня твердого убеждения: "общественное – значит ничье"! Последним доводом к моему умозаключению послужил рассказ приятеля, коренного израильтянина, урожденного кибуцника, в молодости, сразу после армии, сбежавшего оттуда "посмотреть мир", и с тех пор возвращающегося туда только и исключительно в качестве гостя к родителям.

"Однажды, - рассказал он мне, - во время одного из таких моих посещений зашел я в столовую (общественную, кибуцную) поесть. Рядом со мной сооружает себе один из жителей того кибуца трапезу: выливает на сковороду шесть (!!) яиц, жарит из них яишницу, сваливает ее себе на тарелку, добавляет туда салату из большой общей кастрюли, и садится есть рядом со мной. Ест не долго и не много, и – решает, что больше не хочет. Наверное – сыт. Он берет свою тарелку с оставшейся на ней едой, почти нетронутой, и вываливает содержимое в мусорное ведро.
Я к тому времени уже помотался как следует по свету, и уяснил для себя, как порой нелегко достается это – поесть. А тут еще раз понял – почему постараюсь никогда уже не возвращаться жить в кибуце".

Вот так: век живи – век учись, в университетах жизни…

А в студенческие университетские времена разные другие предметы мне давались, в общем, легко, практически все, даже некоторые технические, вот разве с черчением, например, все было не просто… Шрифты мне удалось сдать только с одиннадцатого разу, "взяла" преподавателя не "числом" и не "умением", а измором! А когда дошло до деталировки… Помню, досталась мне сборка – начертить на листе ватмана общий вид и рядом – ее же в трех проекциях. Но предварительно требовалось сдать выполненный от руки на клетчатой простыне чертеж всех составляющих деталек, тоже в трех проекциях и общий вид каждой в отдельности.

Оказалось – точно такую же сборку выпало чертить моему хорошему приятелю, и он уже успел этот чертеж закончить. Как и положено – на склеенных восьми развернутых тетрадных листах в клетку. Я у него позаимствовала эту простынку на денек, аккуратно все перерисовала на свою и – отправилась сдавать.
Преподаватель у нас был – интереснейший человек! Циркулем служили ему слегка расставленные большой и указательный пальцы правой руки. Приложит к чертежу свой оригинальный циркуль, тут и там, и говорит – неправильные у тебя размеры, вот здесь не совпадает... Начинаешь проверять – и правда!

Вот он посмотрел на мой рисунок, повертел его и попросил меня показать сборку, с которой я его сделала. Отправилась я на поиски. Никак не могу найти, наверное, говорю, кто-нибудь домой унес. Отвечает – нет, не мог никто унести, у нас домой не дают. И пошел искать вместе со мной.

Нашли мы ее в нашем большом чертежном зале в самом дальнем углу, на полочке, а она заполнена до самого верха своего отверстия солидолом. Он мне говорит – ну, как же ты узнала, что там внутри, я, например, ничего не вижу! И чертеж у тебя – какой-то не рабочий, чистенький, как будто ты его у кого-то перерисовала за один день. Так не пойдет. Ты эту штуковину разбери, вытри насухо, каждую деталь изучи, сама нарисуй, а потом приходи сдавать.

Встретила я своего приятеля, привела его в чертежку, подвела к нашей сборке и спрашиваю – как? А он говорит – вот же, рядом, такая же, чистенькая, я с нее рисовал. Аааа... Тогда я беру немного солидола из той, неразобранной, руками, хоть и противно (я всяческими жирами с самого раннего детства брезгаю, еще, когда меня заставляли колбасу жирную... нет, это не по адресу залезло)... Вот я беру этот солидол и ставлю жирные от него пятна на свою деталировку, потом складываю ее по-разному несколько раз туда-сюда, и она приобретает вид совершенно рабочий. И снова иду сдаваться.

Наш преподаватель опять подводит меня к той же самой полочке – чего же ты не разобрала ее? А я, говорю, не эту, я вот эту разбирала. А зачем тогда чертеж солидолом пачкала? Ну, тут уж я догадалась, там, сказала, внутри, оставались еще некоторые детали грязные... Короче – сдала...

Однако, сложней истории КПСС не было для меня в жизни предмета.
Казалось бы – ничего особенного, вызубрить даты съездов и что на этих съездах решали. А оно мне нужно? Интересно? А если мне не нужно и не интересно – ни в жизнь не получается запомнить! И вот, к последнему экзамену по ИКПСС я решила просто не готовиться, потому что не знала - как! Прихожу на экзамен, а наш замечательный историк, кстати, совершенно непонятно за что меня обожавший, собрал весь поток в один огромный лекционный зал и предложил всем рассаживаться.

Мои друганы, четверо ребят, мы с ними, надо заметить, вместе готовились к некоторым техническим экзаменам и курсовым, увидев мой печальный вид, усадили меня между собой. На пятой по счету от экзаменационного стола парте - один из них, на шестой - второй, на седьмой – я, и за мной – еще двое.
Историк пригласил меня первой вытягивать билет. Абсолютно не представляя, что я буду отвечать на эти вопросы, а, главное - даты, даты съездов!! - я возвращаюсь за свой стол и кладу этот билет на него.

Сидящий передо мной мальчик поворачивается ко мне и забирает его у меня со стола.
Далее происходят какие-то непонятные мне переговоры, производятся странные пасы, и билет возвращается ко мне с переднего стола, а со спины мне вталкивается полный ответ на все вопросы в нем, в виде нескольких мелко исписанных листочков.

Добавлю - списывать на этом экзамене было позволено всем! Друзья мои подготовились наиболее основательно, о чем я даже не подозревала. Переписав своим почерком основные даты и прочитав «бла-бла-бла», я попросилась отвечать. По части «бла-бла-бла» я никогда не страдала, и, кроме того, была уверена - моей памяти хватит на ближайшие полчаса, потому и не переписывала себе полностью ответы.

Он вызывает меня к своему столу и просит сесть за него (за его стол), пока он сам (историк) "на минуточку" выйдет, и чтобы следила вместо него за аудиторией, никому не давала списывать. И выходит...

Я сижу, ожидаю его возвращения, судорожно пытаюсь сохранить в памяти прочитанные только что, но (какая жалость!) не переписанные ответы, вокруг меня в это время происходит можете попробовать представить себе - что! Вдруг в открытое окно (дело было летом, аудитория находилась на первом этаже окнами во двор), заглядывает развеселая, рот до ушей, рыжеволосая голова историка. Он укоризненно обращается ко мне - что ж это я так плохо слежу за порядком! Потом возвращается и начинает принимать у меня экзамен.

Не задал мне ни одного дополнительного вопроса! Поставил - пять! Мальчики мои тоже все хорошо сдали этот экзамен. Мы тогда хорошо все жили-дружили.

И вообще, все тогда было розовое, голубое и зеленое…