Валерий Айзенберг: искусство – памятник самому себе
Израиль склонен к гипертрофированию всех областей жизни. Не буду переходить на государство и политику, на личности и газетные заголовки, а сразу займясь делом напомню, что Герцлийский музей считается флагманом современного искусства в Израиле, и опровергнуть это сложно, даже не имея склонности к гигантомании.

8c4220f1ce2b6671b8482f98c7e33afe_escape6.JPG

Блог-эксклюзив. Нажмите для изучения правил использования.

Этот музей – первый в стране по собиранию под крыло экспериментаторов от визуальных искусств, как то кудесников видео-арта, строителей звуко-инсталляций, создателей картин, висящих вверх ногами, инсталляций размером с перчатку или с вагон. А как-то в Герцлийском музее выставили инсталляцию размером с целый зал, и было то красиво и здорово. Главное – разнообразие, о чем периодически Герцлийскому музею, чья дирекция чересчур увлекается видео-роликами, стоит напоминать, ибо ходить по залам, превращенных хитрыми на выдумку дизайнерами в затейливую анфиладу темных комнат с мерцающими экранами вместо стен, скучновато. А вот когда ролики перемежаются со всем остальным, что способно выдавить из своих творческих глубин на потребу и радость зрителям современное искусство и те, сопредельные с ним, сферы человеческой деятельности, что подобно протуберанцам вращаются вокруг живописи и дизайна, вот тогда становится действительно интересно.

2 сентября в Герцлийском музее открывается выставка «Sound/Silence» - «Звук/Безмолвие». Выставка носит именно английское название, видно для того, чтобы подчеркнуть международный характер экспозиции, в которой участвуют несколько десятков художников, стремящихся к тому, чтобы запечатлеть свое имя в вечности; творческих личностей из разных стран мира, представивших инсталляции, в которых либо звук, либо безмолвие являются доминантой. В вечер вернисажа общая шумовая энтропия музея (шарканье подошв о плитки пола, гул голосов, неизменное осторожно-недоуменное покашливание, придавленные споры и придушенные звонки на телефоны в карманах) достигнет апогея, ибо музыкальным фоном открытия выставки станет шоу «Композиция 24» художницы Наамы Цабар и композитора Рама Орьяна в исполнении 24 музыкантов, исполняющих старые добрые тель-авивские песенки в духе альтернативного рока. Но пока - песенки в сторону, обратимся к чистому искусству, незамутненному жаждой наживы, которое всем покажет и докажет на выставке «Sound/Silence» российская группа «Escape Program», интервью от имени которой дал пребывавший в Израиле в августе основатель «Escape», художник и литератор Валерий Айзенберг, решившей с группой товарищей по «Escape Program» и куратором выставки показать работу «Квартет».

Видеоролик проецируется в отдельном боксе, где для зрителей поставлены четыре стула, одна из стен выкрашена в малиновый цвет с грозным текстом-предупреждением о мировой бездуховности, а на противоположной стене проецируется сам видео-ролик: струнный квартет яростно играет Бетховена, но из динамиков звучит Шостакович. Задумка: несоответствие слышимого видимому. По мнению членов группы именно в этом зазоре и существует искусство. А зрителям предлагается самим разобраться в происходящем в частности и в современном искусстве в целом.

Группа «Escape Program» возникла из небытия в 1999 году, когда, будучи первый раз в Израиле, гражданин мира, еврей Валерий Айзенберг случайно, как то было предопределено судьбой, в туристической поездке вкруг Кинерета, в Капернауме, внимая речам экскурсоводов о том скольких тысяч Христос накормил хлебами и рыбами, встретился со знакомым по Москве художником Богданом Мамоновым. Святость места подействовала и в процесса разговора быстро и без мучений была зачата группа, вскоре родившаяся в Москве. «Escape Program» быстро вскарабкалась на верхушку московского художественного авангардного рынка, включив в свои ряды помимо Богдана Мамонова и Валерия Айзенберга еще и Антона Литвина, одного из участников скандальных перформансов середины 1990-х и Лизу Морозову (женщина была необходима, дабы кураторы не обвинили в агрессивности) - женщину-загадку, судя по фотографиям и отзывам о ней подельников по проекту. Сама же группа «Escape Program» представляет зависший на переломе тысячелетий перформанс (емкое слово, подходящее ко столь многим жизненным явлениям), участники которого в первую очередь продают себя, по-человечески понятно стремясь к славе, производя на потеху толпе хулиганские выходки и произведения искусства, которые должны быть замечены и выставлены, а их создатели приглашены и обласканы.

Время работает на «Escape Program» и на имидж группы, за которым кроются милейшие люди, умеющие просто излагать свои мысли, в отличие от критиков, пишущих о программированных эскапистах столь заунывные статьи, что невозможно пробиться даже сквозь первый абзац.

8f80f907355b946b31651e2da355b861_escape4.JPG

Первый вопрос Валерию Айзенбергу банален:

- Вы бываете в Израиле ежегодно с 1999 года. Почему? Еврейские корни, родственники, друзья?
- У меня нет здесь обозримых родственников, меня притягивает сюда сама земля. Земля Израиля, как некий объект.

- Вы наверно просто вкопались в эту землю: сами рассказывали, что ваш сын участвовал в археологических раскопках в Бейт-Шеарим – городе мертвых. Но что вы делаете здесь ежегодно, помимо путешествий по земле Израиля как объекту приложения сил, а в этом году еще и в такое неприятное военное лето?
- Я приехал в Израиль еще до начала военных действий, так что героизма в моем поступке нет, меня заранее пригласили организаторы выставки в Герцлии. К тому же я никогда не путешествую просто так, ради самого процесса путешествий. Для меня важна причина поездки. Я никуда не езжу как турист. Для меня любое путешествие – сбор материалов.

- Выезд на пленэр, пейзаж с натуры?
- Я не просто смотрю на пейзаж, я его проглатываю, усваиваю, перевариваю.

- Цель ваших поездок по миру - переварить сырье и выдать на гора продукцию?
- Бессмысленно приезжать и глазеть на что-то, не пропуская это через себя. Первый раз в Израиле я оказался в составе группы художников «Пленэр», выставка работ которых прошла позже в рамат-ганском музее. Я приезжаю делать искусство, писать тексты, публиковаться, выставляться.

- Нынешняя выставка - третья ваша экспозиция в Израиле. Первая была в Рамат-Гане, затем - в Art’s residence в Герцлии, по следам пребывания в которой и в общежитиях для художников кибуца Лохамей ха-Гетаот около Акко, вы написали книгу рассказов. Где вы публикуетесь?
- В ряде московских изданий и в израильском журнале «Зеркало».

- Я просмотрела список ваших публикаций, выставок, проектов, перформансов. Весьма внушительно – несколько страниц, забитых мелкими строчками. Когда все успеваете, если сами признались, что до сих пор не знаете, кто вы. А кто вы не? Что можно отсечь? Вы закончили политехнический институт в Харькове. Но вы ведь не инженер?
- Вовсе не так. Я - все, я - универсален. Кстати, мои инженерные познания часто нужны в составлении наших инсталляций.

- Современное искусство - широко, оно вобрало в себя массу подходов. У тех, кто знаком с основами информатики и теории сопротивления материалов, больше шансов?
- На мой взгляд, современное авангардное искусство – лаборатория для всех других видов человеческой деятельности.

- Удобные слова: каждый может почувствовать себя творческой личностью, чем бы он не занимался. Любая область деятельности питает искусство или искусство вскармливает другие сферы приложения пытливого человеческого ума?
- Существуют тысячи ответов на ваш вопрос. Современные художники творят в областях метафизических, среди идей и флюид, связанных с алогичными или интуитивными вещами и событиями.

06f9af215d8364a5ca0acc9123bb1d18_escape7.JPG

- Искусство для вас – это откровение?
- Да. Как в поэзии. То, что происходит в искусстве, не требует доказательств. Но, одновременно, искусству не стоит безоговорочно верить – это не аксиома, а теорема. Ее надо доказать. Для меня в современном искусстве присутствует уверенность, что я поступаю правильно, и это дает силы творить дальше.

- А ваши литературные произведения это тоже откровения? Литературная жизнь началась параллельно художественной?
- Рисовать я начал, когда мне было 24 года, после того как поработал инженером. На меня действительно снизошло откровение: на выставке японской ксилографии (одно из немного, что было доступно советской интеллигенции) в Харькове, я буквально услышал голос. Заниматься литературным трудом я начал позже, но меня не покидает ощущение, что мои литературные и живописные откровения существовали всегда.

- Текут две реки: литература и искусство. Вы в них периодически вступаете или переходите вброд?
- Вхожу и плыву. По-настоящему я начал заниматься литературой с 1995 года, до этого лишь один раз в 12 летнем возрасте написал стихотворение про всех людей планеты. В 1995 году я жил в Нью-Йорке, приехав в США по приглашению одной из галерей. Заодно решил выбрать Америку одним из своих постоянных мест жительства, а вообще я живу в трех городах - Москве, Тель-Авиве и Нью-Йорке.

– Перечень, как на рекламе модного бутика, к тому же такая пестрая география привлекательна для кураторов и составителей каталогов.
- Может и так, но для начала я три года пожил в Америке, приобрел другой, по сравнению с европейским, опыт, и это подвигнуло меня начать писать.

5fadcde6948b1cd73d8ee05e52e1114c_escape3.JPG

- В Израиле, куда вы приехали в седьмой раз, где так жадно ловят новое русское слово, вы вклинились в местный русскоязычный бомонд?
- Немного. Но в основном я контактирую с теми, у кого общее со мной отношение к творчеству. Со своими духовными единомышленниками – как русскоязычными, так и ивритоязычными.

- С единомышленниками вы примите участие в коллективной выставке «Звук/Безмолвие», большой музейной экспозиции видеоискусства. А где же инсталляции, перформанс? Одно видео – не скучно ли?
- На выставке в Герцлии будет все, не волнуйтесь. Наше видео – это не просто ролик, а видео-инсталляция, поскольку зрители волей-неволей становятся его участниками. Но мы в первую очередь ориентируем работы «Escape Program» не для всех, а для людей нашего круга, знакомых и единомышленников. Они придут в любом случае.

35d735fdc753e6f1a8bfaa2e581c9811_escape5.JPG

- Так чем вы привлекаете зрителей?
- Своим именем.

- Вы раскручиваете прежде всего самого себя, бренд «Валерий Айзенберг», помноженный на «Escape Program». Вы объект или субъект своего искусства?
- Я не разделяю этих понятий.

- Не отделяете себя от своих работ, вы в них присутствуете?
- Зачастую да. Я сам снимаюсь в роликах или участвую в перформансе. Или присутствую незримо – духом и словом.

- Помимо присутствия один из важнейших моментов вашего творчества – эксперимент.
- Да, эксперимент, опыт и контекст. Ситуация в сегодняшнем искусстве довольно сложная. В нынешнее время без понятий контекста ничего не воспринимается. Современный художник должен четко осознавать в каком контексте он существует и творит. И, соответственно, проявлять себя в этом контексте. Таким образом, я, создавая объекты, создаю самого себя, как субъекта.

- Эти рассуждения напоминают рекламные слоганы.
- Сегодня существует система создания имиджа, марки, института звезд, шоу. Художники-экспериментаторы глубоко вязнут в этой ситуации.

- Вы прежде торгуете именем и маркой, и только потом своей продукцией?
- Получается, что да. Критики и публика идут поначалу на Айзенберга и «Escape Program», а не на видеоролик или перформанс.

- Выдумывая одновременно самого себя и свое искусство, чем же вы собираетесь поразить публику в Герцлии?
- Проектом «Квартет», получившим в 2003 году премию «Черный квадрат» с формулировкой «За вклад в актуальное искусство России» после показа на ежегодной московской выставке «Мастерские». «Квартет» уже участвовал в Европе на выставках видео-арта и инсталляций. В прошлом году на венецианском биеналле именно «Escape Program» представляла Россию.

ff08bbb794f200b5183892c08d0c68f2_escape2.JPG

- «Квартет» проехался по всем миру и оказался в Израиле. Благодаря чему? Взаимопониманию между кураторами?
- «Квартет» вызывает интерес именно тем, что эта работа о том, как мы друг друга не понимаем. Вот часть текста этой видео-инсталляции: «Да и кто может понять Другого? Мы живем при новом чудовищном Вавилоне, когда мысль полностью поглощена нестерпимым гулом языков. И можно выучить все языки, но в чужих словах все равно услышать только самих себя, как если бы наблюдая за концертом Бетховена, мы слышали Шостаковича». (И так далее – все патетичнее и патетичнее, но справедливо! – М.Х.).

- Давайте вернемся к событиям отдаленным, к моменту появления «Escape Program». Случайна ли была встреча в Капернауме? Верите ли вы в судьбу?
- Я верю в совпадения. В 1999 году я встретил на Кинерете Богдана Мамонова в то самый момент, когда мы оба захотели заниматься коллективным творчеством, поскольку в Москве к тому времени создались такие условия, что стало проще работать большими группами.

- Вы по характеру волк-одиночка и к тому же self-made-man, сами себя взрастили. Были ли у Вас образцы для подражания: Вы посещали мастерские живописи Харьковского художественного института, работали в студии византийского и древнерусского искусства?
- На меня влияли не авторитеты, а желание двигаться. Я родился в деревне, и потому поступил в сложный технический институт в городе. Мне стало скучно в Харькове - я переехал в Москву. Стало тесно в Москве – отправился в Нью-Йорк. Так же и в искусстве. Я перехожу из сферы в сферу, движимый желанием делать что-то новое, экспериментировать, развиваться.

- В описании вашего пути в искусстве вы использует слово «делать». Искусство делают или творят?
- Заблуждение считать, что искусство творят гении. Его делают ремесленники.

- Делают нечто неожиданное?
- Да, это как в путешествиях, когда ездишь по миру в поисках чего-то неожиданного. Кстати, хотя я побывал во многих странах, неожиданное я нашел именно в Израиле, потому и приезжаю сюда ежегодно.

- Многие ли в мире понимают ваше искусство? Не слишком ли оно контекстно, как вы сами его охарактеризовали? Статьи о работах «Escape Program» напоминают научные трактаты. Почему?
- Потому, что современные художники работают в соответствии с определенной философией, относятся к творчеству, как к науке. Отсюда и такие сложные искусствоведческие тексты. Но, на мой взгляд, их малопонятность должна привлечь еще больше любопытствующих. Считайте изобретение мудреных словосочетаний частью нашего эксперимента. Лозунг «Escape Program» последние семь лет был «Независимость и свобода творчества», но я чувствую, что в Москве сегодня он уже не работает, так что надо придумывать что-то другое.

- Не перегибаете ли вы палку? Зрители не страдают от ваших опытов, эскапизма «Escape Program», вычурности «выхода»? Непонятно, как вообще может существовать группа, состоящая из художников разных поколений и противоположных эстетических пристрастий. Но ведь именно это существование члены «Escape» сделали одной из главных тем своих многочисленных проектов, являющихся своего рода публичными экспериментами над самими собой.

- Мы делаем искусство не для всех, а для ближайшего круга художников и критиков. Они занимаются нами, а мы занимаемся ими. Когда все это входит в систему, наше искусство само распространяется и адаптируется. Современное искусство воспринимать тяжело, спорить не буду. Художников очень много, а те, кто занимается современным авангардным искусством – это выскочки. Их немного, они пишут неудобоваримые тексты, за что их не любят, но это обязательная составная часть раскручивания художника, как бренда.

- Эдакий концептуальный прыщ на теле академической живописи?
- Вот именно. Кому нужен этот паразит в контексте, питающийся от жирного пирога привычных ремесел?

- Можно ли обеспечить себя подобными занятиями? Как продать эксцентричность? Кто-то приобретает видеоролики?
- Удивительно, но 70 процентов произведений видео-арта и инсталляций продаются частным лицам, остальное – музеям и галереям. На последней ярмарке «Арт-Базель» – самой крупной в мире ярмарке современного искусства, больше всего продавалось именно инсталляций, а потом уже живопись и скульптура. Покупают же имя, а не вещь.

Маша Хинич


Отправить публикацию друзьям в WhatsApp